Вячеслав Терл – Трилистник - Veritas Virtus Spiritusque (страница 3)
Сознание возвращалось медленно, вязко, будто я всплывал со дна. Первое, что я ощутил, — тесноту. Тяжесть давила на плечи, меня сковывал чужеродный, жёсткий панцирь, в котором любое движение встречало сопротивление. Я попробовал пошевелить рукой — та же тяжесть и металлический скрежет. Голова тоже была зажата, обзор ограничен узкой щелью.
Наверное, так чувствует себя жук под панцирем, — мелькнула нелепая мысль.
Опускаю взгляд в поисках хоть какого-то оружия и обнаруживаю, что сижу на коне и на мне доспехи, ноги в стальных накладках утопают в стременах, рука в перчатке сжимает древко копья. Значит, всё-таки рыцарь, и я не в техногенном будущем, а в прошлом, и, кажется, довольно фэнтезийно-красивом.
Мир вокруг был неестественно прекрасен. Ровное поле ристалища уходило к горизонту, окаймлённое невысокими холмами с аккуратными рощицами. Небо — безупречной голубизны, без единого облачка. Слева, на деревянных трибунах, теснились придворные: дамы в бархатных платьях, кавалеры в камзолах с золотым шитьём. Их наряды были роскошными, изысканными — ну не могли все придворные быть исключительно богатыми и иметь безукоризненный вкус. Причёски у всех дам были безупречны, как и они сами. Это же относилось и к их спутникам. Как будто художник рисовал идеальную открытку, не жалея красок.
Я перевёл взгляд на лица — почувствовал, что всё это напоминает экранизацию сказки. Трибуны, придворные в роскошных нарядах, этот воздушный замок на заднем плане с ажурными башенками и витражами… Интересно, как в нём держать осаду? Разве что принцессу заточить вон в ту башенку повыше, чтобы легче было высматривать принца на белом коне. Да подо мной был именно такой. В картинке трибун, в улыбках придворных, в их плавных, но неестественных движениях чувствовалась какая-то слащаво-приторная фальшь. Как будто чародей-шутник собрал самых искусных кукол, сделал их максимально похожими на живых людей и наполнил ими этот мир. Всё было слишком правильным, слишком красивым, чтобы быть настоящим.
С центральной трибуны, придерживая шёлк платья, спускалась девушка. Подчиняясь законам жанра, в её наряде преобладал белый свет — Белая Королева, как у Алисы из Зазеркалья. Нет, всё-таки скорее принцесса!
Она была прекрасна той самой классической, почти плакатной красотой, которую растиражировал Голливуд: белокурые локоны, фарфоровая кожа, алые губы. Белоснежка, поправляю я сам себя, этот образ более уместен при наличии замка и рыцаря. Она была подобна кинозвезде, сошедшей с экрана. Идеальные черты, ни одного изъяна. Но взгляд... искорки играли в её зелёных глазах, не было той холодной безупречности, что застыла на лицах трибун. В них светилось что-то живое, тёплое, смутно знакомое.
Я пришпорил коня, подъехал к барьеру, отделявшему ристалище от трибун. Она наклонилась, и её тонкие изящные пальцы, унизанные кольцами, коснулись наконечника моего копья.
— Мой рыцарь, подайте вашу руку, — сказала она, протягивая белую ленту. — Она принесёт удачу.
С этими словами она повязала её мне на кисть. На противоположной стороне трибуны — соперник в чёрном. Он выглядит мрачно и зловеще, дьявольски хорош. Я не вижу себя со стороны, но абсолютно уверен, что должен выглядеть его антиподом и быть подобен архангелу.
— Моя Миледи, выступать в цветах вашего дома — большая честь для меня. Я готов сражаться и умереть с вашим именем на устах.
Доспехи сковывали движения, каждое из них требовало хоть малейшего, но усилия. Однако, как ни странно, тяжелее всего было говорить. После первой же фразы во рту пересохло.
— Я верю в тебя. Ты должен справиться, — добавила она, и в голосе прозвучало что-то, от чего захотелось оправдать любые надежды.
Она улыбнулась — и сердцу стало тесно в груди, зажатой в кирасу.
Она отступила. Я опустил забрало.
Мир сузился до щели перед глазами. Противник уже выезжал на противоположный конец ристалища — тёмная фигура в чёрных доспехах, с чёрным оперением на шлеме. Конь под ним казался выкованным из ночи. Зловещий вестник Мрака.
Откуда-то пришла мысль, подобная восточной философии дао, пути воина, — было в ней что-то инородное, искусственное:
Удар рождается не в кисти и не в стали клинка. Он берёт начало в самом сердце земли, поднимается по стопам, словно неудержимый поток, и протекает сквозь воина, превращая движение его костей, волю и клинок в единое живое и смертельно опасное целое. В этот миг человек перестаёт существовать — остаётся лишь чистая энергия удара, поражающего цель. Стань стрелой, летящей в сердце врага.
Трубный глас известил о начале поединка, и мы начали разгоняться навстречу друг другу.
По мере того как мой красавец конь набирал скорость, переходя в галоп, я в стременах и седле подстраивался под ритм его движения. Биение его сердца и моё дыхание сливались в такт. Я перестал существовать — это была машина смерти, нет, локомотив, огромная масса стали, летящая стрелой во врага.
Время замедлилось.
Копьё противника нацелено в моё забрало. Я вижу его чёрную ленту и вспоминаю улыбку, её улыбку и ленту на моей руке. На выдохе, плавно, как на спусковой крючок, вкладываюсь в удар.
Мир взорвался грохотом, потом — звоном, потом — тишиной. Я почувствовал, как тело отрывается от седла, летит в пустоту, а потом — резкая, выбивающая дух встреча с землёй. Сознание померкло, оставляя только странное, необъяснимое чувство — будто я только что потерял что-то очень важное.
И темнота.
Глава 6. Второй отдел
Утро было из тех, что бывают только в мае — когда солнце ласковой ладошкой скользит по щеке, а воздух после ночного дождя прозрачен и пьянит. За окном первые почки черёмухи кружат голову ароматом миндаля — кажется, распахни окно, вдохни — и полетишь.
Капли ещё лежали на ярко-зелёных листьях, тянущихся к свету, к теплу. Я вышла из дома и чуть не зажмурилась. Свет лился отовсюду — с неба, с молодой листвы, с витрин, отражающих утреннее золото. Перепрыгивая через небольшую лужицу, я почувствовала, что могу лететь. И только строгий взгляд вечно ворчащей соседки, идущей навстречу, вернул меня на землю.
Я летела на кафедру. Сегодня должна была состояться важная встреча с заведующим кафедрой Иваном Ильичом. Он был душой коллектива, наш профессор, несмотря на года, оставался энергичным, активным и целеустремлённым — человек-мотор. Это человек, который не ходит на работу — он живёт ею. Мне легко было найти с ним общий язык, стать членом его команды. Он увидел перспективу темы моей научной работы и был одним из немногих, кто поверил, что я смогу достичь поставленной цели. Моя диссертация лежала у него на столе — они ждали меня, а я — вердикт. Я была уверена на все сто, что знаю ответ. Как оказалось…
Стоп. Переход через дорогу — так и на красный запросто можно вылететь. Я выпала из реальности, и хорошо, что светофор выдернул меня обратно, пока под колёса не бросилась.
Мы ждали зелёного света. Они стояли рядом — счастливые до неприличия. Он нёс на руках малыша, она шла рядом, робко касаясь его локтя, и смотрела на них обоих с таким светом в глазах, что у меня перехватило дыхание.
Я сбилась на шаг. «Где твои крылья, которые так нравились мне…» — заскреблись звуки скрипки в памяти, и симфоническая версия «Крыльев» понесла меня на противоположную сторону.
Солнце, весна, и много лет, и отец вырастит сына… я почему-то была абсолютно уверена, что у них мальчик. Ну конечно же, поймала я себя — цвет комбинезона! Знаток, досрочный ответ!
А у тебя, Верочка, что? Диссертация, проторим дорогу к Нобелевской премии? Новоявленная Мария Кюри?
Мои ноги несли меня на кафедру, а мысли кружились где-то на границе сна и яви.
Вот и кабинет Ивана Ильича. Захожу.
Первое, что бросается в глаза, — отсутствие моей работы на столе. Я была уверена, что мы будем обсуждать детали защиты, доклада. И руки… профессор как будто не знал, что с ними делать, и правая старалась удержать левую непонятно от чего.
— Верочка, вы не представляете, какую огромную работу вы открываете! Дверь в новую область знаний, это невероятно! Были бы у нашей академии ресурсы, да мы бы… вот в этом как сильная, так и слабая сторона вашей работы. Она настолько хороша, что мы её не потянем. А жаль — какие перспективы!
— Иван Ильич, кто же те всесильные мира сего, что смогут обеспечить исследования? Фармацевтический концерн? Я надеюсь, нашей кафедре перепадут крохи с их барского стола?
— Вот насчёт всесильных ты точнее попала. Твоей работой заинтересовался второй отдел. Они считают, что это может быть вопросом государственной важности. И мне кажется, они действительно правы. Начальник второго отдела просил зайти к нему, как только я поставлю вас в известность. Вера, мне было очень интересно с вами работать. Уверен, у вас открываются огромные перспективы. Жаль, что это уже доступ не нашего уровня.
А вот и кабинет Начальника — как про себя назвала его я. Мне приходилось общаться с нашим вторым отделом. Они подобны домашним котам — походка с ленцой, могут и помурлыкать при встрече, но это хоть и прикрученные, но хищники, и когти у них имеются — выпускать лень.