Вячеслав Соколов – Путёвка в спецназ (страница 37)
— Вот именно, — глаза Руслана снова улыбались, хитро так, — такое не просчитать!
Глава двадцать седьмая
Следующие двадцать минут пролетели в незамысловатой беседе: что да как… Особенно повеселил капитана душевный порыв Балагура.
— Кстати, как успехи в освоении отжиманий?
— Да нормально, прибавляет не по дням, а по часам!
— Ну и хорошо, чем бы дитинушки не тешились, лишь бы девки в подоле не таскали…
— Не до девок ему, — хохотнул я, — еле до кровати доползает. Даже к Таньке не бегает.
— Ох ты ж. Ну и зверь ты сержант… Завязывай, заездишь пацанов! Во всем должна быть норма!
— А у тебя была?
— Конечно! К поварихе же бегал? Значит силы оставались.
— Логично!
Тут дверь распахнулась, и на пороге возник Васильев:
— Привет честной компании, и особенно выздоравливающим! Руслан Иваныч, ты же выздоравливаешь?
— Стараниями Юрия Степаныча, надеюсь, через пару недель спасти своих парней от гнета злобного сержанта Милославского!
— Так надо ему старшого дать, чтоб злобность званию соответствовала!
— Вот и займись!
— Займусь, займусь. Дело сделают, и сразу всех повысим. Минимум до младших…
— Всех? Думаешь проканает?
— Я же говорю после дела! Там все проканает! Главное, чтоб сержант не облажался!
Вы поняли, о чем разговор? Я вот нет! Сижу как дурак и хлопаю глазами. Какое дело?
— Кхм…
— А? Чего тебе Милославский? — довольный жизнью майор так и лучится счастьем.
— А что мне надо сделать? И при чем здесь все?
— Как при чем? Капитан выздоравливает, Степаныч его лечит, я точно хреновый диверсант, остаешься только ты!
Понятно, что ничего не понятно… Похоже, что на моем лице информация об этом проступила если и не огромными буквами, то большими точно…
— Придется покомандовать самому, Егор, без моего чуткого руководства — Рогожин впился в меня взглядом, похоже, ища следы паники. "Ага, счаз. Удивление? Да! Паника? А хрен вам!" — Дело серьезное, а командиры видишь какое дело!? Можно Степаныча с вами заслать, но меня надо на ноги ставить, а ты парень достаточно грамотный — справишься. Хотя и не по нутру мне это, но выбора нет, грядут серьезные дела, а я валяюсь!
Вот теперь понятно, зачем они мадаму разводили. И даже зачем рисковали, чтоб запасную жизнь мне добавить — подстраховались… И обидно и приятно: с одной стороны недоверие, а с другой почти отеческая забота. Вот как с ними быть?
— Чего молчишь то? — не выдержал Васильев. — Согласен?
— А что можно отказаться? — встрепенувшись, пускаюсь в словоблудие: — От спасибо! А чего раньше молчали? Я вот и думаю, а если вдруг когда-нибудь, сам майор Васильев спросит меня! А я такой сижу и думаю, вот ведь как оно бывает, такой большой человек, и у меня, сам прям, берет и интересуется! А я же ни сном, ни духом, а вопрос то серьезный, требует соответственного осмысления, со всех сторон глубины своей проблемы…
Майор, тихо шалея, крутит головой, более привычные к моим заходам — Степаныч и Рогожин еле сдерживаются. Степаныч начал тихонько сползать вниз. А вот Руслан, как выздоравливающий сперва только похрюкивал, а потом гаркнул, при этом скривившись от боли и не очень громко:
— Мажор, млять! Видишь мне хреново?
Я смутился:
— Прости, командир!
— Э-э-э… Это чего было? — поинтересовался все еще прибалдевший Васильев.
— А это Мажор, во всей своей красе! — вытирая выступившие от смеха слезы, пояснил Степаныч. — Ты нашел что спросить! Тренироваться или воевать? А тут еще и сам автобус поведет!
— Какой автобус?.. Тьфу, на тебя! Мало ли, вдруг ответственности испугается?
— Кто? Мажор? Не делай мне смешно! У него же самомнение как… У президентов США меньше!
Вот тут я обиделся. Вот реально. Типа сам просился, а не перед фактом меня поставили? И главное с кем сравнили? Меня! И этих типов… Бр-р…
— Ты чего, Егорка? Шуткую я, шуткую… Не боись, Виктор Петрович, раз мы с капитаном говорим, значит знаем! Все будет тип-топ!
Правда как-то не уверенно это сказал, или мне показалось?
А дальше — больше… Вывалили, на меня бедного, ведро информации — сижу, обтекаю… Оказывается, что все кругом подозрительно! Ага, вот бы я удивился, если бы Васильев что другое сказал! Точно бы поинтересовался, как и Рогожин до этого: "Ты кто? Куда майора дел?" Но по порядку…
— Короче, сержант, дело такое! Генерал-майор, который, привлек нас к делу, прям, извелся весь, так ему надо базу эту разгромить. И вроде логично все, и оружие там, и наркотики, и уйти могут… Но ведь сходить посмотреть, есть или нет, может кто угодно?! А там дело техники… Армия давно на таких заморочках собачку схарчила… Он конечно про утечки всякие говорит, про врагов замаскированных, — тут майор даванул лыбу, прям во все зубы. — Мне говорит! Поверишь? И про всяких там… Короче убеждает! Тут становится понятным: почему мы. Рыло то в пушку, да и репутацию определенную создали… А там еще и караван вот-вот прийти должен. Огромный! И дело ваше рвануть, что можно, или бой завязать, чтоб подмогу вызвать и сровнять все с землей. Но гложет меня чего-то? Не верю я ему, больно причины у него патриотические!
— Витя, а ты что в патриотизм не веришь? — Степаныч наивными глазками, уперев подбородок в руки, поставленные на колени, смотрит ему в глаза.
— Отчего же, верю. В патриотизм, в любовь к Родине, в самопожертвование — солдат под Москвой, или в Брестской крепости, в защитников Севастополя тоже верю. Я даже в генерала от НКВД, легшего на гранату, спасая детей, в мае сорок пятого — тоже верю.
Почему-то в этот момент, капитан и прапорщик отвели глаза, и лица на миг отразили грусть, как будто знали этого генерала. Может дед чей? Геройский, наверное, мужик. Смог бы я лечь на гранату? Не знаю… Попытаться отбросить, это да! Пусть даже рискуя не успеть, но сознательно вот так… А если отбросить нельзя? Тогда, лечь и ждать смерти, пусть секунду или две, но ждать? Не знаю, и дай бог никогда не узнать! Даже если этот НКВДшник был кровавым палачом и садистом, все равно — уважаю!
А майор тем временем продолжал:
— Но это были другие люди. Совсем другие! Таких уже нет… По крайней мере, среди генералов! Короче, не верю!
— Зря ты так, майор, у генерала есть желание звезду отхватить, — бледный Рогожин аккуратно покрутил головой на подушке. — Степаныч, поправь, а.
Прапор тут же подскочил к Руслану и стал крутить подушку туда-сюда, подыскивая идеальное положение.
— Тут конечно верно, — майор постучал ногтем по кожаной папке, которую ни на минуту не выпускал из рук, — но ведь за целую то, точно можно, а вот за развалины… Тем более, что уверен: многие будут недовольны, наверняка народу кормится куча… Плюс те, кто мог нагреться с того что там есть! Вот и скажите, почему ему так важно, чтоб камня на камне? Как бы подставить не решил, и под монастырь всех не подвел. Особенно тех, кто видел, что внутри…
— Оп-па… — обеспокоенно заерзал капитан. — Хренушки, никакой операции не будет! Я своих парней под ракетный удар не пошлю!
— Успокойся, я все продумал! Для всех: ты в больничке — помираешь! Степаныч, у постели твоей дежурит.
— Ты что? Он бы тогда в реанимации лежал! — возмутился прапор.
— А он и лежит там! Следак который дело о взрыве расследует, мужик с понятием оказался… Даже охрана стоит! А вдруг?! С докторами я уже все решил. Главврача запугал до икоты, тут все путем…
— Запугал? — усомнился Степаныч. — Мне казалось, что этот старый хрыч уже давно никаких корочек не боится!?
— Не боится… Так я корочками и не махал! Я ему такую жутко грозную бумагу показал, что он проникся!
— Хм… И где ты ее взял? — недоверчиво поинтересовался умирающий в реанимации.
— Как где? Нарисовал! Половину ночи сидел! Знаешь, какие я бумаги рисую? Ух… Не веришь? Вон у Милославского спроси, ему я тоже рисовал! Правда не такую грозную и от себя, но зато душевную…
Я только глаза закатил, изображая всю душевность…
— А ты жулик, — улыбнулся Степаныч, правда, по доброму: родственные души. — Последствий не боишься?
— Не а… Дохтур никому не скажет, я с него три подписки взял…
— Три? А нафига так много?
— Чтоб проникся! И со следака и с парня, что вместо Руслана лежит… Короче изобразил "Кровавую Гебню"…
— Кстати, насчет парня? — Степаныч почесал затылок. — А ничего, что я тут сижу?
— Не… Охраняй капитана — во избежание, а то мало ли. А там я обо всем позаботился. Все будет пучком! Вы лучше дальше слушайте. Понятное дело, что генерал наш, Разин Степан, вот ведь родители пошутили… — душевно хохотнул майор, я тоже не удержался, улыбнулся. — Так вот, забеспокоился генерал не на шутку, ну да я его успокоил. Что лично пойду на дело…