Вячеслав Шторм – Женить нельзя помиловать (страница 8)
Наутро просыпаюсь я в своей постели, укрытый все той же простыней. Ну, думаю, и приснится же такая чушь! Встаю, подхожу к окну и вдруг вижу – на подоконнике лежит здоровенное черное перо. Я бегом к зеркалу, а там… – И парень горестно щелкнул пальцем по своему шарфу. – Какой уж тут отдых, какой покой и нега! Пять дней я в библиотеках штаны протирал, информацию по бешеному каштану искал.
За всю прошедшую жизнь, наверное, столько книг не перелопатил!
– И что? – не утерпел Римбольд. Бон покачал головой:
– Дрянь дело. Все как Мунин и обещал: вынуть нельзя, вырезать нельзя, инкубационный период – ровно год, а потом – бум! А избавить от него может только друид, да не любой, а лишь тот, кто этот треклятый каштан сажал.
Мы немного помолчали, потом Глори решительно стукнула кулаком по подлокотнику кресла:
– Значит так! Пойду-ка я кое с кем посоветуюсь.
– Элейн? – догадался я.
– Угу. Не скучайте, я скоро.
Как оказалось, перед нашим отъездом из Спящих Дубрав магесса подарила Глори хрустальный шар, при помощи которого мы могли связаться с ней в любой точке мира. И вот теперь моя милая жена очень своевременно вспомнила об этом полезном предмете.
Пока Глори ходила в библиотеку, где спрятан шар, я напомнил Римбольду о деле, которое привело его к нам. Гном звонко шлепнул себя по лбу, обозвал тупицей и полез в свою дорожную сумку. Оттуда он извлек плотный конверт – из тех, в которых мы обычно получали задания от КГБ.
– Вот! – триумфально заявил он. – Мне, как и Бону, официально предписано прибыть в Райскую Дыру, передать это вам с Глори и дальше действовать в соответствии с изложенными тут инструкциями.
– Извините, я прослушала. Что ты должен нам передать?
Римбольд повторил.
– Какие новости? – поинтересовался я.
– Элейн очень занята, – заявила жена, вскрывая конверт. – Они там с папой занимаются то ли мантрой, то ли тантрой… короче, совершенствуют какую-то «Цветочную сутру»… магический трактат, наверное… Дело шибко важное, ответственное, и, когда она освободится, Элейн не знает. Но когда-нибудь точно освободится, и уж тогда обязательно нас найдет, чтобы «надрать этому паршивцу Бону уши».
– Так, может, я… это… пойду пока, погуляю? – с надеждой предложил парень.
– Еще чего! Ты уже и без того… погулял на славу. Лучше слушай, что пишет наш драгоценный босс – Глори демонстративно откашлялась и начала читать:
«Привет, ребята! Искренне надеюсь, что вы все в сборе и в добром здравии! По моим каналам поступила информация, что где-то в Дальне-Руссианском Пределе появилось яйцо феникса. Я его хочу. Все предыдущие задания отменяются, немедленно приступайте к поискам. В конверте кроме письма – ясак КГБ. Предъявив его любому члену Комитета, вы можете требовать моим именем денег, оборудования и вообще любой помощи. В случае благоприятного исхода получите сто тысяч золотом каждый. Очень на вас рассчитываю. Ваш Робин Бэд».
Как вы думаете, что мы сделали, когда наша экс-принцесса замолчала?
Правильно. Дружно схватились за голову.
Глава III,
– Что будем делать? – задал риторический вопрос Римбольд.
– Заголять и бегать! – огрызнулся Бон. – Разумеется, искать.
– Это понятно, – не отставал упрямый гном. – Но если найдем, то кто получит яйцо?
А правда – кто? С одной стороны, сто тысяч на брата – это круто даже по меркам КГБ, на чьи гонорары мы отродясь не жаловались. Но с другой – безголовому Бону ни к чему деньги в любом количестве.
– Мунин Дубадам, – отчеканила Глори, гипнотизируя Римбольда взглядом. Вот тут-то мы и узнали, что влияние моей жены на бородатого небезгранично. Или просто куча золота в сознании гнома задавила чувство локтя?
– Ну конечно! – с сарказмом воскликнул он. – Вы что думаете, Римбольду Каменному Кукишу больше делать нечего, как на старости лет прятаться по всему миру от КГБ?! И в итоге все равно загнуться в расцвете сил?!
– Так «на старости лет» или «в расцвете сил»? – попытался отшутиться я. Гном ожег меня взглядом:
– Хватит ерничать! Я говорю о серьезных вещах!
– А по-моему, ты просто захотел огрести кругленькую сумму, – нехорошо прищурилась Глори.
И тут Римбольда понесло.
– Да! – заорал он, вскакивая. – Да! Захотел! И что с того? Один раз я уже сыграл благородного дурачка в Ай-Ту-Дорре и спас этого типа от виселицы. Но я не собираюсь превращать это в тенденцию, слышите?! И если кое-кто получил в Спящих Дубравах уйму драгоценностей, а кое-кто полную сумку гальки…
– Из-за собственной жадности, между прочим, – не удержавшись, вставил я. Моя фраза оказалась той самой соломинкой, сломавшей хребет слонопотаму.
– Ах так? Ну, раз вы все такие бескорыстные и благородные, а я такой жадный и противный, то мне тут делать нечего!
Гном схватил свою сумку и выбежал вон прежде, чем мы успели его остановить.
В гостиной воцарилась гнетущая тишина.
– Что ж, – наконец проговорил Бон. – Как ни крути, бородатый во многом прав. Так что я тоже…
– Чего «тоже»? – с угрозой в голосе процедила Глори.
– Пойду.
– Куда? – не понял я.
– Не знаю. Яйцо искать.
– Так-так. Пойдешь, значит? Искать, значит? Бон вжался в кресло и, казалось, сам был не рад, что сказал это. Но Глори уже завелась:
– Значит так! Слушай меня, герой паршивый. Если какой-то мелкий, корыстолюбивый, бородатый мерзавец чересчур дрожит за свою безопасность и при этом берется делить шкуру неубитой архимыши, то я…
– Я не могу вам позволить…
– Молчать! Тебя никто не спрашивает. Это, во-первых. Во-вторых, с Робином можно попробовать договориться. В-третьих, если мы не найдем яйцо, нам ведь за это ничего не будет, так? А то, что мы его нашли и отдали кому-то другому, еще нужно доказать. И наконец в-четвертых. Кто сказал, что это клятое яйцо в мире одно-единственное?
– Никто, – кивнул парень, еще не отошедший от нагоняя. – Хотя сильно похоже на то. По крайней мере, то, что я сумел про него узнать…
– Нет, ты посмотри на него! – всплеснула руками моя жена. – Что-то узнал втихаря и сидит скрывает.
– Да ничего я не скрываю! Больно надо!
– Ну так колись! – У Глори, разумеется, и в мыслях не было, что минуту назад она сама приказала Бону замолчать.
И Бон начал колоться.
– Если коротко, то феникс – это такой петух, – начал он.
– Жареный? – не удержался я.
– Угу. Именно жареный. У него, видишь ли, особенность такая хитрая. Именно из-за оной его в народе именуют жар-птицей, хотя ежели по-научному, то это Гешх, или феникс обыкновенный. Та еще птаха, если разобраться. Во-первых, он бессмертный. Ва‑аще. Во-вторых, раз в год он вспыхивает огнем, в котором даже алмазы плавятся (вот откуда название «жар-птица» пошло) и рассыпается кучей первосортного золотого песка. Поскольку птичка размером с горного орлеца, то и кучка немаленькая – килограммов на тридцать. В таковом состоянии птах пребывает три дня и три ночи, а потом опять возрождается краше прежнего. Только фокус в том, что для оного возрождения фениксу всех тридцати кило абсолютно не надобно – хватит и горстки граммов на сто. На размер и здоровье воскресшего птаха это никоим образом не влияет. Вот и получается, что хозяин феникса, если не станет чересчур жадничать, до конца дней своих будет в прямом смысле купаться в золоте.
– Но если он бессмертный, то зачем яйца?
– Ну, бессмертный – это с точки зрения времени. От старости феникс и впрямь не сдохнет. Но это не значит, что ему нельзя свернуть шею, ощипать, зажарить и слопать. И вкус, говорят, будет как все у того же петуха. Именно поэтому, кстати, ни один из владельцев феникса, зафиксированных в истории (а их было всего пятеро), и не озолотился до невменяемого состояния. Всегда находился какой-нибудь «доброжелатель», которому птичка спокойно спать мешала. Дольше всех жар-птица протянула у королевы Зензириты Салийской – ажио дюжину лет. Именно ей – птичке, я имею в виду, а не королеве – обязана своим возникновением империя Зензириты. Фишка в другом: яйцо феникса появляется примерно раз в сто лет неизвестно откуда и всегда в единственном экземпляре.
– А чем оно отличается от обычного куриного яйца? А то по незнанке приготовишь из него яичницу…
– Ну, узнать-то его нетрудно. Яичко, видите ли, золотое. И с яичницей, боюсь, ничего путного не выйдет… Ой, да что я вам рассказываю? Неужто детскую сказку о золотом яйце не помните?
Я шлепнул себя по лбу. А ведь и верно, есть такая сказка. Снесла, дескать, некая курочка яичко. Не простое – золотое. А старики-хозяева, не иначе как находясь в маразме, зачем-то решили его разбить. Только ничего из этого путного не вышло: дед бил-бил – руку сломал; бабка била-била – скалку измочалила, внучок их, кузнец деревенский, самым большим молотом шарашил – молот согнулся. А на клятом яичке – ни царапины. Тут архимышка мимо топала, сослепу хвостиком махнула, зар-раза, яичко и разбилось. А вместе с ним – большая часть избы. И остались тупые дед, бабка и внучок у разбитого яичка на развалинах. Да еще и со сломанными рукой, скалкой и молотом…
– Слушай! – встрепенулась Глори. – А сказка про Тилианского короля Долдона и его золотого петушка, часом…
– А то как же! – ухмыльнулся Бон. – Он, вполне оправдывая свое имя, решил феникса на шпиль самой высокой башни засадить, чтобы враги, не дай боги, не укокошили, а всем врал напропалую, что это, мол, просто флюгер золотой. А как фениксу время вспыхивать приходило, Долдон его – раз и в подвал. Опять же и золотишко далеко тащить не нужно. Только соседи быстро смекнули, откуда ветер дует. Прислали они к Тилианскому двору под видом выдуманной Шамаханской царицы профессиональную шпионку с востока, Мату. Правда, говорят, харя у этой Маты та еще была – недаром всю жизнь в чадре ходила, но зато все остальное – на местах и в нужных пропорциях. Шпионка задело взялась рьяно: сначала принцы, сыновья Долдоновы, из-за нее друг друга на дуэль вызвали и поубивали, а потом и до самого короля дело дошло – его от неумеренных любовных аппетитов на восьмом десятке просто удар хватил. Так что феникса, которому как раз пора пришла возгораться, в суматохе со шпиля снять напрочь забыли. Вот он, бедняга, терпел-терпел – да и рассыпался песочком. Песочек ветром размело, да так основательно, что птичке возрождаться стало не из чего.