Вячеслав Шторм – Женить нельзя помиловать (страница 7)

– Действительно, сработано четко, – хором признали мы. – Но при чем тут…

– Я как раз к этому подхожу. Во время моего разговора с Еном тот упомянул о Заповедном лесе на востоке Райвэлла.

– Есть такой, – кивнул я. – Но, по-моему, хотя на картах он и входит в состав королевства, Его августейшее величество Недолёк Третий там власти не имеет.

– И да и нет, – хмыкнул Бон. – Де-юре лес – владения короны, но де-факто он сдан Зеленому ордену друидов в аренду на пятьдесят лет. И пока они не истекли, ни один чужак не имеет права пересекать границы леса без приглашения одного из его обитателей. Недолёк, разумеется, бесится, поскольку полученные за аренду денежки ныне покойный родитель потратил еще до его рождения, а лес – это уйма возможностей для обогащения, но кому охота прослыть на весь мир клятвопреступником и поссориться с Орденом? Правда, король неоднократно заявлял во всеуслышание, что через два года срок аренды истекает и если друиды захотят его продлить, то должны выложить за следующие пятьдесят лет как минимум четверть миллиона.

– Ого! – восхитился я. – Вот это называется «королевский аппетит»!

– Точно, – подтвердил наш друг. – Но жадность Недолека и бедственное положение друидов меня в данном случае не колышут. – Парень немного помолчал, подергал свой шарфик и неожиданно злобно заявил: – А впрочем, колышут! Надо посоветовать их величеству содрать с поганцев не четверть миллиона, а целый! Или даже – два!

– Все ясно! – всплеснула руками Глори. – Так это они?

– Не «они», а «он», – насупился Бон. – Глава Зеленого ордена Великий друид Мунин Дубадам!

Я непроизвольно схватился за голову. Что и говорить, наш Бон мастерски наживает себе опасных врагов. Конечно, друиды – ребята, в сущности, мирные, если их не обижать и бережно относиться к природе, но уж если разойдутся, то могут и Грыбочек напустить…

– И чем же ты так прогневил Великого друида, горе мое? – вздохнула Глори. – Ромашки без счета драл или букашек мучил?

Бон густо покраснел, потупил взор и пробурчал:

– Никого я не мучил! Да я и не знал, что она… Римбольд схватился за голову и простонал:

– Так, он уже заговариваться начал! Какая, во имя Пругга, «она»? Великий друид – мужчина, у них женщин в Орден вообще не принимают!

– Да при чем тут Мунин, тупица?! – разозлился Бон. – «Она» – это его племянница Барби!

Глори схватилась за голову:

– Ты что, не нашел ничего умнее, чем оскорбить племянницу Великого друида?

– Да никого я не оскорблял! Она первая! А Мунин, не разобравшись…

– Стоп, стоп, стоп! – замахал я руками, чувствуя, что теряю нить беседы, а сама беседа грозит перейти в ссору. – Все глубоко вдохнули, выдохнули и успокоились. Желающие могут выпить, а потом всех, кроме Бона, я попросил бы помолчать. У меня тоже куча вопросов, но если мы будем и дальше перекрикивать друг друга…

– Ты прав. – Против ожидания, Глори слегка потерлась носом о мое плечо и выжидающе уставилась на игрока.

– Лично я никого и не перекрикивал… – Римбольд, как обычно в подобных ситуациях, залюбовался своими башмаками.

– Продолжай, – кивнул я Бону.

– Спасибо, босс, – улыбнулся тот. Теперь это снова был наш старый приятель Бон Гейме – веселый и беззаботный, что бы ни случилось, парень и великолепный рассказчик. – Значит так. Ен Рикс поведал мне, что сам он, конечно, в Заповедном лесу не был, но не раз слышал об этом месте разные интересные слухи от вполне достойных доверия знакомых. В частности, молва трубила о том, что обитающие там дриады дадут сто очков вперед любой женщине, слово «мораль» не знают в принципе, и для такого симпатичного парня, как я, получить приглашение посетить лес труда не составит. Поелику язык у старателя к тому моменту уже заплетался вовсю, я воспринял его рассказ весьма скептически, о чем не преминул заявить. Рикс особо спорить не стал, но, когда мы уже собирались уходить, мне вдруг почудилось, что кто-то легонько прикоснулся к моему дублету. Ну, думаю, кошелек срезать хотели. Хвать – кошелек на месте, а под пальцами на мгновение – словно тончайшая паутинка, и еще почудилось: пахнуло какими-то тонкими и нежными цветочными духами да тихий смешок прозвучал. Рикс стоит, ухмыляется и намекает, что я уже до зеленых сильфид допился и ловить их пытаюсь. Но я-то сам прекрасно знаю, что перед выпивкой втихаря пилюлю нехмелина проглотил и теперь мне любой градус – до свечки… Ладно, думаю, померещилось.

Ан нет!

Через пару дней залезаю за какой-то надобностью в карман и обнаруживаю там записку. Маленький такой квадратик плотной бумаги, надушенный теми самыми духами, что я в ресторане унюхал. А на бумаге написано, что дриады из Заповедного леса – не сказки. И если, мол, ты парень не робкого десятка, то приходи как-нибудь вечерком на опушку и громко позови меня по имени. И подпись – «Барби».

Глори явно собралась выдать нечто язвительное, но встретилась с моим взглядом и промолчала, хотя и демонстративно возвела очи горе.

– Да, я туда поперся! – с вызовом заявил парень. – Любопытство заело. Честь по чести остановил Забияку на самой опушке и крикнул: «Эй, Барби! Я пришел». Стою дурак дураком, жду. Пять минут жду – никого, десять – никого. Ну, думаю, поиздевались надо мной. И только собрался уходить, как слышу за спиной: «Эй, красавчик! Ты куда?» Оборачиваюсь: стоит на полянке девушка. Такая… такая… – Бон изобразил в воздухе нечто, должное символизировать сногсшибательную фигуру, и мечтательно причмокнул. Римбольд ухмыльнулся, Глори выдала что-то из серии «все вы одинаковые!», а я понимающе (но так, чтобы жена, не дай боги, не заметила) кивнул.

– Вот так и познакомились, – продолжал рассказ наш игрок. – И хотя я провел в лесу всего три дня, мало мне не показалось. Малышка Барби оказалась такой неутомимой и изобретательной, что в итоге я фактически сбежал, сославшись на срочные дела.

Время шло, я мотался по всему материку, и постепенно Заповедный лес и страстная, дриада забылись. Но неделю назад мне пришлось вспомнить о них снова.

Приехав в Хойру, я закинул нужному человеку пакет от Робина и получил письмо с приказом ровно через семь дней быть в Райской Дыре. Перспектива вновь увидеть вас и, если получится, даже поработать вместе меня немало вдохновила. Отлично, думаю, поболтаюсь по городу деньков пять, передохну – и двину. Щаз-з!

Той же ночью сплю я в гостинице и снится мне страшный сон. Будто лежу я в своей постели с открытыми глазами и в окно смотрю, а за окном ночь, луна, ветер и прочие атрибуты классического кошмара. Только мне не страшно ничуть, а наоборот, настроение до идиотизма бодрое и приподнятое. И тут на подоконник пикирует громадный черный ворон, чуть ли не с индюка размером. Сидит, на меня искоса смотрит и молчит. Потом слышу прямо внутри черепа: «Это ты, что ли, Бон Гейме?» «Ну я», – думаю. «Это хорошо…» Хлоп – и простыня, которой я накрывался, вмиг так хитро перекрутилась, что и руки, и ноги мои оказались намертво привязаны к кровати. А вместо ворона стоит в комнате толстый да бородатый дядька в плаще из птичьих перьев и смотрит на меня так, будто я у него собственноручно старушку-мать за двадцать орлинок топором порешил.

«Попался, – говорит, – мерзкий совратитель! Теперь не уйдешь!» Я гляжу на него квадратными глазами и спрашиваю: «Ты кто?» «Я, отвечает, Великий друид Мунин Дубадам, глава Зеленого ордена». – «Очень приятно. Теперь давай помедленнее и попонятнее насчет совратителя». Он ухмыляется: «Помнишь, мол, Заповедный лес да дриаду Барби, племянницу мою?» – «Так это твоя племянница? А то как же, помню. Славно зажигали!» Тот аж затрясся от воодушевления, бородой заколыхал: «Ага, – кричит, – не отпираешься, значит?!» Я плечами пожимаю, хотя получается не очень. Он понимает и дальше пытает: «А в курсе ли ты, что теперь, как честный человек, должен на ней жениться?» Мне смешно стало: «Ты, господин Мунин, не иначе как со своего дуба рухнул! Раньше надо было племяшку пасти! А сейчас, ежели всех таких честных собрать, что до меня у нее были и после меня будут, то их на дивизию хватит!» «Ох, дубадам – грозно говорит он. – Значит, не хочешь по-хорошему грех искупить?» «И не мечтай, папаша! – нагло отвечаю я. – И вообще, не пойман – не вор! А теперь развяжи меня и проваливай. Ночь на дворе, я спать хочу». «Уснешь, – говорит он, – ох, дубадам, уснешь!» Подходит ко мне и, бубня под нос, что-то кладет на грудь. Щекотно стало. А Мунин стоит и ручки потирает: «Проклюнулся, говорит, бешеный каштан! Теперь никуда ты от меня не денешься! Слушай, Бон Гейме: ровно через год принесешь мне яйцо феникса».

Я ему отвечаю: «Ага, уже бегу!» «И побежишь, – скалится Мунин, – когда время поджимать начнет. На четырех ногах поскачешь! Вытащить каштан могу только я. Ни маг, ни хирург тебе не помогут, а если только попытаются – бум! и нет у тебя головы». Я ему: «Ой, напугал! А ежели я на твой каштан наплюю да и буду себе жить-поживать?» «Не-а, – злорадно отвечает друид, – не выйдет. Потому как через год каштан дозреет и…» «Слышал уже. Бум и все остальное. Ну а если я тебе яйцо это притащу, то что буду с того иметь, кроме избавления от каштана?» Он кивает: «Известно что. Тогда мы честным пирком – да за свадебку! Верной – хе-хе! – жены не обещаю, но на приданое не поскуплюсь. И учти, зятек: кроме тебя и другие претенденты имеются, так что ты не тяни с поисками, не тяни…» Не успел я самым натуральным образом послать этого пернатого вымогателя куда подальше, как он опять обернулся вороном, каркнул что-то нелицеприятное и был таков.