Вячеслав Седых – Диверсанты Фардара (страница 30)

Иван сразу почувствовал, что последнее предложение, почему — то, пришлось незнакомцу не по вкусу. Но тот, по — видимому, не собирался сопротивляться. Вооружение он только что утопил в болоте, а на свои пухленькие кулаки, вероятно, не очень — то надеялся.

Оба выбрались на берег и умылись. Тут Иван понял, почему незнакомец старался посильнее размазать грязь на лице и очень неохотно её смывал.

— Вот так встреча! — ахнул Мастер. Да и было чему удивляться: перед ним сидел старый знакомый — Толстяк Херри, собственной персоной.

— Что, не признал, гладиатор? — глядя исподлобья, насторожённо пробурчал Толстяк. — А я сразу усёк, чья клешня меня из болота тащит.

— Не узнал, — честно сознался Мастер и вспомнил старинную примету: — Богатым будешь.

Последнее замечание не очень обнадёжило Толстяка. Он подхватил с земли оставленный без присмотра чемоданчик и инстинктивно попятился опять в грязь.

Мастер раньше видел менеджера клуба исключительно в пижонском фраке, и его развеселила разительная перемена костюмчика. Толстяк Херри был втиснут в форменную чёрную рубашку с короткими рукавами и множеством кармашков. Казалось, материя вот — вот треснет на его обширном животе, свешивавшимся через ремень жирной складкой на помятые шорты. «Парашюты» были свободного покроя, до колен; Толстяк мог совершить не одно телодвижение внутри них, прежде чем эта, ну очень свободная, конструкция отражала его перемещение в пространстве. Пухлые ножки оплетали пластиковые ремешки сандалий. При этом, надо заметить, что грязь была стёрта лишь с круглого лысого черепа и одутловатого лица, а с остального немытого объёма медленно сползала тягучими коричневыми соплями.

— Ну, ты, Херри, и чучело! — громко рассмеялся Мастер.

— На себя посмотри, — огрызнулся Толстяк, успокоенный добродушным смехом гладиатора. В таком настроении грабить и топить в болоте не будет даже дикий варвар.

— Эх, старина, оба мы сейчас… — Мастер тяжело вздохнул и махнул рукой, — по уши в дерьме.

— Ну, я то знаю, как в него вляпался, — Херри окинул цепким въедливым взглядом маленьких свиных глазок собрата по несчастью и осторожно осведомился: — А вы с дружками, вроде бы, в наёмники подались. Как здесь очутились? На кого работаете?

— А ты на кого? — в упор посмотрел на Толстяка Мастер.

— Не буду скрывать, — поставил к ногам чемоданчик и безропотно поднял вверх руки Толстяк, — на мафию.

— Там, на Орико, тоже?

— Всегда, — всеобъемлюще ответил Херри и, хитро прищурившись, логично предположил: — А тебя, наверное, завербовала та девчонка из контрразведки. Хорошо мы тогда побуянили в бойцовском клубе, правда?

— О моём прошлом забудь, — пригрозил Мастер.

— Уже, уже забыл, — торопливо замахал лапками Толстяк и, мгновенно оценив ситуацию, ловко перешёл с вульгарного ты на очень уважительное вы. — Вы меня не узнали — значит, ловите не Толстяка Херри. И правильно, я всего лишь пешка в чужой игре. Меня самого облапошили, как мальчишку, эти жулики, эти ворюги, хапуги…

— Стоп, — властно поднял ладонь Мастер. — Давай по порядку. Как здесь очутился?

— Вот я и говорю, что меня надули эти…

— Без эмоций.

— Хорошо. Начну с самого начала.

Толстяк сел на трухлявый пенёк, поёрзал, устраиваясь поудобнее, плотнее прижал к животу ценный чемоданчик, деловито прокашлялся и, закатив к небу ангельски невинные глазки, поведал Мастеру свою историю:

— После того, как некие лица, о которых не следует упоминать, — Толстяк недвусмысленно покосился на Мастера, — разгромили бойцовский клуб, я был вынужден сменить место работы. Нас с Гоппой перебросили в багажном отсеке на Фардар.

— Разве Гоппой не заинтересовалась полиция? Его не посадили?

— Полиция, почему — то, стремилась замять скандал. Клуб закрыли за финансовые нарушения. Главный виновник, Гиндебург, сбежал. Остальным выдали предписание убраться с Орико в кратчайшие сроки.

— Почему ты выбрал Фардар?

— Меня никто не спрашивал, — огрызнулся Толстяк. — Знал бы, что опять с вашей троицей здесь встречусь, упёрся бы копытами.

— Чем это мы тебе насолили?

— Раз вы здесь — каюк бизнесу, — безнадёжно махнул рукой Херри. — У вас карма несчастливая. Теперь лишь бы живым ноги с Фардара унести.

— Да, советую поторопиться, — мрачно пригрозил Мастер, вспомнив про Скитальца. — И лучше под рукой не суетись — зашибу!

— Я хороший, — съёжился Толстяк. — Я ещё пригожусь.

— Ладно, посмотрим на твоё поведение, — пообещал сразу не калечить пройдоху Мастер. — Давай дальше по существу.

— А если по существу, то меня, просто — напросто, бессовестно облапошили фардарские жулики. Они поставили меня, профессионала, вровень с придурками, по своей глупости попавшими в лапы полиции за мелкие, недостойные делишки. Я поначалу возмутился: мол, есть подписанный контракт; мол, за работу гонорар положен. Так эти мерзкие рожи дали мне в морду и сказали, чтоб заткнулся, а не то вообще уроют. Ну, я, понятное дело, не стал связываться с дебилами. Затаился на время, а как собрал из всякого хлама, что в гараже пылился, сносный летательный аппаратик, так сразу и дал тягу из Лабиринта, кстати, название той вонючей дыры.

— Прихватив чемоданчик.

— И правильно сделал, — нагло заявил Толстяк. — Я на лживых скотов целый год пахал. Будем считать — это мой гонорар.

— Что там внутри? — покосился на заляпанный грязью чемоданчик Мастер.

— Ценные бумаги, которые в умелых руках могут превратиться в денежки, — покрепче прижав к животу своё сокровище, шёпотом признался Толстяк и, увидев сомнение в глазах Мастера, торопливо продолжил: — А тяжёлый, так он бронирован — вот и тяжёлый. Говорю бумаги там, бумаги…

— Открой, — ткнул пальцем Мастер.

— Я же сказал — бронирован. Так просто внутрь не влезешь. Можно бы из бластера стрельнуть вот в эту щёлку, — Толстяк стёр грязь с узкой прорези для магнитной карточки, — но, гляжу, оружия у тебя тоже нет.

— Ладно, не дрожи за сейф. Твоя ноша — ты и тащи, — успокоил жулика Мастер. — Лучше скажи, как на поляне оказался и зачем о помощи слёзно просил, коль своих же обворовал.

— Да не везёт мне последнее время, — с горьким вздохом пригорюнился Толстяк. — Не успел я упорхнуть из Лабиринта, как какой — то паразит мне «крылышки подрезал». А уж когда я в джунглях очутился, да без транспорта, то решил: лучше сдаться своим ребятам и набрехать «с три короба», чем попасть в лапы к зелёным бестиям. Им «лапшу» на уши не повесишь — языка я их не знаю. Эти из меня самого лапшу нарежут.

— Значит, здесь тебя Круглым зовут?

— Да всё этот ублюдок Гоппа — это он мне новую кликуху приклеил. Представляешь, целый год тупые скоты меня обзывали. Теперь можешь понять, как мне тяжко и гадко было жить на Фардаре. Никто тебя не ценит, не уважает, ты для всех Круглый идиот…

— А кто находился в тех машинах, что нас атаковали? — прервал стенания обиженного судьбой пирата Мастер.

— Ну, ты и вопросики задаёшь, начальник, — возмутился Толстяк. — Откуда же мне знать. Они на боевых рассекали, у нас на базе таких машин отродясь не было, только гражданские легковушки без вооружения. Это вы хвост притащили. Вашу тачку первой разнесли в клочья…

— Довольно ныть. — Мастер решительно встал. — Ты как — со мной пойдёшь или, может, предпочитаешь путешествовать в гордом одиночестве? — в глазах Мастера мелькнул лукавый огонёк.

— Нет, нет, — торопливо подпрыгнул с места Толстяк. — Я не гордый. Я очень компанейский парень, весёлый, разговорчивый. Да и вообще, когда со мной по — хорошему, то и я всей душой.

Толстяк сразу смекнул, что Мастеру сейчас не до него, а раз так, то лучше пройти сквозь джунгли вместе с ним, чем сгинуть в непроходимых дебрях одному.

Мастер кинул грустный взгляд на вытянувшегося по стойке смирно покладистого мафиози, лёгким кивком разрешив следовать за собой. Не бросать же человека на произвол судьбы. Волею случая они стали союзниками в борьбе с местным режимом. Почему — то Мастер поверил Толстяку, хотя ошибка могла дорого обойтись.

Между тем, Толстяк Херри оказался крутым парнем. Мастер очень удивился, когда к закату всё ещё чувствовал за спиной натужное сопение компаньона. На ночь путники сделали привал, развели маленький костёр, и Толстяк смог излить душу. Бывалый мафиози обрушил на молчаливого слушателя лавину жутких историй из личной жизни. Выяснилось, что он потомственный пират: отец, дед и даже прадед занимались этим, по его словам, чрезвычайно почётным и, что не менее важно, прибыльным ремеслом.

Толстяк буквально расцвёл на глазах. Он взахлёб рассказывал о своих удивительных похождениях, и, хотя изрядно привирал, из весьма компетентных суждений вытекал однозначный вывод — он настоящий профессионал. В кругленьком Толстяке странно переплетались иезуитская хитрость с весёлым открытым нравом, а решительный характер с животной трусостью.

Мастер очень позабавился мгновенному превращению Толстяка из былинного героя, каким он только что себя представлял, повествуя о кровавых битвах, в трясущегося за свою шкуру хлюпика, лишь стоило из темноты высунуться волосатой звериной морде, привлечённой светом костра. От истошных воплей Толстяка, бедное животное так резво рвануло в темноту, что казалось ему для ускорения дали мощного пинка под зад.

— Ну, ты гигант, — восхитился Мастер, когда герой, озираясь по сторонам, поднялся с земли. — Одного твоего хищного рыка достаточно, чтобы повергнуть грозного противника в бегство.