Вячеслав Репин – СМЕРТЬ и ВЕЧНОСТЬ. Обобщение новейших знаний (страница 11)

«После этого опыта я ощущаю себя как бы духовно обновленным. С тех пор многие говорили мне, что я сразу оказываю на них умиротворяющее воздействие, когда они взволнованы. Мне кажется, что я теперь лучше чувствую людей, могу быстрее улавливать их состояние».

«Я думаю, что после моего опыта смерти у меня появилась одна особенность, – я чувствую, когда в жизни других людей происходят какие-то неприятности. Например, очень часто, когда я нахожусь среди людей, поднимающихся в лифте в учреждении, где я работаю, мне кажется, что я почти читаю по их лицам, что с ними происходит, и могу сказать, что они нуждаются в помощи и в какой именно. Много раз я заговаривал с людьми, которые были чем-то расстроены. Я приглашал их к себе в кабинет, чтобы поговорить с ними и помочь им».

«После того, как я переболел, я чувствую, что могу улавливать мысли и чувства людей. Я хорошо чувствую, когда человек чем-то обижен. Я часто могу сказать, что человек хочет сказать еще до того, как он начинает говорить. Многие не поверят мне, но у меня было много действительно поразительных примеров. Однажды я был в компании и продемонстрировал свое умение. Несколько человек, которые меня до этого не знали, после этого встали и ушли. Они испугались, что я, наверное, колдун или что-нибудь еще в этом роде. Я не знаю, появилась ли у меня эта способность в тот момент, когда я был мертв, или это свойство было у меня и раньше, но как бы дремало и я никогда не использовал его до того, как это со мной произошло».

Или вот еще:

«Некоторые говорят, что мы не употребляем слова “смерть” потому, что мы всегда стремимся избежать ее. Что касается меня, то это совершенно неверно. Я думаю, что если бы вы пережили то же самое, что и я, то вы бы сердцем знали, что нет другой такой же прекрасной вещи, как смерть. Вы просто переходите из одного состояния в другое, как, скажем, из школы в колледж»[45].

Что за механизм запускается в нашей психике, в наших душах? Те, кто это пережил, с трудом, но всё же объясняют, что увиденное по ту сторону, встреча с небывалой абсолютной добротой, всепронизывающей, светящейся или вообще неописуемой, прежде человеку неведомой в материальном мире, где протекала вся его жизнь до этого, – пережитый опыт больше не позволяет относиться к миру по-другому. Слово «любовь», встречающееся в описаниях «очевидцев», произносимое не с сомнением и с неловкостью, а с уверенностью, с настойчивостью, не может не удивлять. Причиной преображения является вселенская доброта, с которой человек соприкоснулся.

В описаниях посмертного опыта постоянно натыкаешься на утверждения, что переживаемое в момент смерти, напрямую связано с нравственным взглядом на свою жизнь и на себя самого. Либо человек воспринимает себя как существо, стремящееся к добру, и готов отвечать за себя и за прожитую жизнь, причем независимо от возраста и от конкретного жизненного опыта. Либо человек знает, что он склонен к злу, погряз в грехах, но не способен сожалеть о своих пороках и поступках. От этого якобы и будет зависеть то, как он переживет момент смерти…

Нет ли в этих противопоставлениях упрощения, схематизации? Не отдаем ли мы просто дань какому-то стереотипу? Что нам доказывает, что человек падший, безнравственный не переживает то же самое? Да ровным счетом ничего. Автор этих строк склоняется к мнению, высказанному о. Серафимом, который, пытаясь вникнуть в проблему под тем же углом, задумывается над состоянием именно падшего, безнравственного человека – например, злостного преступника, который по ту сторону увидел обратное себе самому. О. Серафим утверждает, что такой человек вполне может испытывать еще более сильное потрясение, чем человек, живший праведно. Ведь он не сможет не увидеть в этот момент, что всё, что в нем было низменного, «падшего», оказалось полной бессмыслицей, ошибкой. Что остается такому человеку, если еще вчера он был, скажем, головорезом? Наверное, только полное раскаяние. Трагичное в своей глубине и, пожалуй, безысходное.

«Жизнь подобна тюремному заключению. Но в этом состоянии мы просто не понимаем, какой тюрьмой является для нас наше тело. Смерть подобна освобождению, выходу из тюрьмы. Это, пожалуй, самое лучшее, с чем я мог бы ее сравнить»[46].

Или вот еще, на ту же тему и тоже от «очевидцев»:

«…Я никому не рассказывал о том, что я испытал в момент моей смерти, но, когда я вернулся к жизни, меня беспокоило одно жгучее и всепоглощающее желание сделать что-то доброе для других. Мне было так стыдно за себя… Когда я вернулся, я решил, что мне необходимо измениться. Я чувствовал раскаяние, и моя прошлая жизнь меня совершенно не удовлетворяла. Я решил начать совсем другой образ жизни»[47].

«В тот момент я была гораздо больше сосредоточена на состоянии моего разума, чем физического тела. Наш разум гораздо более важная часть нас, чем вид и форма нашего тела. До этого в моей жизни было всё как раз наоборот. Мое основное внимание и главные интересы были сосредоточены на моем теле, а то, что происходит с моим разумом, меня как-то не занимало, – всё шло само по себе.

Но после того как это произошло именно состояние моего разума стало основным предметом моих забот, а уже на втором месте забота о теле, – оно просто нужно для поддержания разумной жизни. Тогда для меня не имело значения, – есть у меня тело или нет. Я не думала об этом. Самым главным тогда для меня был мой разум»[48].

Иллюзорность

Если смотреть на вещи глазами современных специалистов по мозгу, то многое из описываемого нами следовало бы рассматривать как галлюцинации – никак иначе. Доводы в пользу этой точки зрения выдвигаются веские, иногда даже тщательно обоснованные научно, а иногда и с опорой на современную физику. Но после всего, с чем мы ознакомились выше, рассматривать посмертный опыт под таким углом становится всё же немного странно. Скептик начинает походить на Фому неверующего.

Среди «очевидцев» есть и такие, кто, прежде чем прожить посмертный опыт, хорошо разбирался в природе галлюцинаций, умел их отличать от реальности. И эти люди все как один категорично настаивают: то, что им довелось испытать в состоянии клинической смерти, даже отдаленно не похоже на некогда пережитые ими галлюцинации.

В современной медицине существует такое понятие, как аутоскопическое видение. Считается, что это одна из разновидностей галлюцинаций. Характерная черта таких галлюцинаций: человек видит себя со стороны. Современная физиология вполне рационально настаивает: именно такие галлюцинации и могут быть у умирающих людей. Здесь значение приобретают точные детали. Разницамежду аутоскопическим видением и предсмертным опытом проявляется в том, что в первом случае, если мы имеем дело с галлюцинацией, собственное тело человек всегда воспринимает как живое. Тогда как во втором случае, когда речь идет о предсмертном опыте, свое тело человек всегда воспринимает как мертвое. То есть отличий между этими двумя состояниями больше, чем сходства.

Выше уже подчеркивалось, что «очевидцы» способны иногда описывать реальные события, свидетелями которых они оказались, будучи в состоянии клинической смерти. Например, находясь в больнице, они описывают события, происходившие далеко от своего местонахождения, и эти факты многократно документировались. Считать эти факты необъективными невозможно. Хотя это и выходит за рамки рациональности, которой придерживаются физиологи.

Современная неврология тоже имеет свой рациональный взгляд на вещи и дает свое объяснение предсмертного опыта, который тоже нельзя сбрасывать со счетов. Всё, что происходит с человеком в момент смерти и предшествующего ей предсмертного состояния, если вести наблюдение через эту призму, вполне может являться результатом нарушений в работе нервной системы по мере наступления смерти. Ведь с биологической точки зрения смерть не мгновенна. Разные органы и участки организма, ответственные за жизнедеятельность, гибнут с разной скоростью. На сам этот процесс уходит какое-то время. Сопоставления с компьютерной техникой, которые можно было бы сделать, будут выглядеть, пожалуй, натянутыми. Но они всё же наглядны: тело человека – это как бы «железо», душа – программное обеспечение. Пока есть ток, программное обеспечение приводит к определенным процессам. Если тока нет, всё отключается. Но происходит этоопять же не мгновенно, а в определенной последовательности.

Ну и далее, следуя той же логике: мозг отмирает не сразу, но поэтапно. С наступлением смерти, с остановкой сердца прекращается кровоток. Кислород перестает поступать в клетки мозга. В ответ на это мозг, обладающий мощными защитными функциями, мгновенно производит норадреналин, тонизирующий всю его деятельность, а также эндорфины, роль которых сводится к тому, чтобы обезболить, и дофамин, являющийся гормоном «радости», своего рода наркотиком, который провоцирует эффект эйфорических, возвышенных ощущений.

Ощущение пространства, ориентация в нем, связаны, как известно, с височной областью и с теменной корой мозга. Здесь процессы «затухания» запускаются в первую очередь. Отсюда якобы и «внетелесный» опыт, когда человек вдруг видит себя, свое тело со стороны. Нейроны, отвечающие за память, отмирают медленнее. Располагаясь в лобной доле, которая главным образом и отвечает за наше сознание, нейроны сопротивляются своей участи дольше всего, так как мозг мобилизует последние ресурсы и направляет их из всего мозга в лобную долю. Нейроны памяти в этот момент испускают импульсы, своего рода сигналы активации. Что и приводит к появлению вспышек или череды воспоминаний, да еще и, бывает, в обратной последовательности. Это объясняется отмиранием нейронов также в обратном порядке. Сначала отмирают те нейроны, которые насыщались информацией позднее. А затем те, которые обрабатывали информацию раньше. Процесс сопровождается яркими галлюцинациями, причем всегда опосредован интеллектуальным опытом человека, его духовной или религиозной культурой. Этим будто бы и объясняется, почему верующий христианин видит Иисуса, еврей – ангела, а индус – своих богов Кришну, Шиву, Кали…