Вячеслав Панкратов – Эмпирика любви, Евангелие от… (страница 3)
он многих одарил не той мечтой.
Он усмехнулся и слегка кивнул:
– Да, к сожаленью, много в нем бывало
контрастного… Такие времена:
война, победа, зов преодоленья,
и достиженье новых идеалов,
и многое, что рухнуло потом.
Мы оба помолчали. Ночь текла,
как темная река перед глазами,
и в ней всплывали памяти куски
фрагментами, как на стенах собора.
– Но почему от музыки ушел ты?
– Не уходил. Скорей она сама
вела к стихам, от звука к смыслу слова,
из слов и звуков проросли стихи.
– Да, в музыке, увы, нехватка слов:
раздолье чувств, но нет конкретной мысли.
Страданья, ужас, ненависть, любовь,
тоску, мечту, спокойствие, томленье,
нирвану, ощущение полета, —
она все может!.. Может возбудить,
и передать, и натолкнуть на мысль,
но вот слова, ей это не подвластно…
– «Когда б вы знали, из какого сора
растут стихи…»[1]
– Ну нет, не повторяй!
(Он даже ртом подернул с неприязнью.)
Из сора вырастает только сор!..
Парадоксизм, неточность выраженья,
красивость мысли, но, увы, не мысль:
прекрасная приманка для наивных.
Недаром с ней так спорила Марина.[2]
Вот Спенсер[3], тот точнее излагал:
от чувства к звуку, а от звука к слову…
– Примерно так…
– И ты тогда решил?
– Нет не решал, сначала просто пел,
но как-то реже подходил к роялю
и чаще в тишине искал слова.
Потом прорвалось, но коряво, с болью.
От этой боли и пошли стихи.
Он головой качнул и прочитал:
«Где-то за околицей,
где туманы сходятся,
где нависли грустные стога,
диск луны серебряный
вышел посеребривать
мокрые речные берега.
Звезды всплыли мятые,
как снежинки ватные,
лес затих, плеснуло на реке.
Первое признание,
теплое дыхание,
губы на щеке…»
Надеюсь, ты хоть эти не забыл?
– Нет не забыл, хотя – «серебровато»…
– Ну, перестань, – двойное серебро:
серебряное серебрит пространство.
Да и потом – не рифма суть стиха…
Он помолчал и глубоко вздохнул:
– Любовь и боль – вот верные подруги!
Двуликая монета всех вещей.
Об этом в мире написали столько,
что можно Гималаи создавать
и, к сожаленью, только повторяться. 
