Вячеслав Пальман – Кратер Эршота (страница 44)
Когда невиданная птица с рокотом выскочила из-под облаков и закружилась над лесом, ища места для посадки, ужас обуял всех животных. Гул мотора усиливался в кратере во много раз благодаря эху, которое металось от стены к стене, ударялось о камни и сотрясало воздух.
Стадо баранов кинулось через камни и завалы к лесу, ища спасения от страшной птицы. Бурые медведи ревели от страха. Лисы и еноты, зайцы и рыси, даже флегматичные ежики и любопытные бурундуки — все обезумели и куда-то бежали, прыгали, уползали.
А птица спускалась все ниже и ниже и грохотала, нагоняя ужас на все живое.
Дик бросился в чащу. Он остановился в глубине леса, гулко фыркая и озираясь. Кожа на спине гиганта дрожала мелкой дрожью, в глазах сверкало безумие.
С минуту он потоптался на поляне, но именно в эту минуту красная птица пролетела совсем близко, и Дик опять сорвался с места. Ломая и сокрушая на своем пути деревья и кусты, он мчался, не ведая ни дорог, ни цели, — лишь бы уйти от ужаса, висевшего над его головой. Как буря пролетел он вниз, ворвался в западный кратер, с ревом пробежал мимо дома Сперанского, влетел в высокий лес, прошел его, как пуля, насквозь и забился среди высоких скал у самой стены кратера. Здесь все было мертво. Но сюда почти не доходили ужасные звуки.
Гигант понемногу успокаивался. Шерсть его улеглась, прошла дрожь. Мамонт опустил голову, хобот безвольно поник до самой земли. Усталыми глазами осматривался Дик по сторонам. Он видел желтые, поникшие травы, высохшие деревья, мертвых животных. И внезапно он почуял где находится: недалеко от него темнел зев страшной трещины. Инстинкт самосохранения говорил ему: уходи, спеши! Но он уже не смог. Мамонт хотел поднять хобот. Увы! Не удалось и это. В последний раз пронесся над долиной трубный звук. Он был полон отчаяния и скорби. Никто ему не откликнулся. В глазах Дика еще теплилась жизнь, но большое тело уже не слушалось, оно стало тяжелым и чужим. Ноги подкосились. Мамонт упал на колени, как падали его предки на своем кладбище в россыпях щебня, там, откуда он бежал. Огромное тело зашаталось, и Дик свалился. Смертельная тоска заволокла глаза гиганта. И он закрыл их. Навсегда…
Судьба Ласа была еще ужасней. Появление неведомой птицы вызвало у него безотчетный ужас. Лас поднял вверх бивни и сделал скачок вперед, вложив в него всю невероятную силу своего большого тела, и тут же оказался в воде. Вода и грязь поднялись фонтаном. Это был последний скачок последнего мамонта на Земле. Лас очутился почти в центре озера. Тина податливо расступилась, и многотонная туша доисторического зверя медленно ушла в глубину. Еще минуту или две виднелась над водой огромная голова. Желание жить еще светилось в дико вытаращенных глазах; еще гремел над долиной трубный призыв о помощи, но жадное болото все больше и больше засасывало мамонта. Вот уже только бивни торчат над водой. Забулькала грязная лужа, пузыри показались на поверхности. И все стихло…
— Садимся вон там, около озера. Видите дом? На зеленую поляну.
Вертолет осторожно опустился около дома Сперанского. Три человека проворно выскочили из машины. Заметно волнуясь, они почти бегом бросились к дому, распахнули дверь. Никого!
— Что такое? Где же люди? Смотрите, совершенно очевидно, что здесь живут люди. Постели, оружие. Даже обед! О! Какой чудесный обед!
Басюта открыл один из глиняных горшков, стоявших около очага. Аромат русского борща, самого настоящего борща, наваристого, чуть-чуть кислого, густого, янтарно-масляного, аппетитно ударил в нос. Если бы Лука Лукич увидел в эту минуту восторженные лица пришельцев, он, несомненно, возгордился бы и немедленно усадил бы их за стол. Но этого совершеннейшего из кулинаров азиатского Севера нашей страны не было дома.
— Где же люди? Пойдем поищем!
Швец выстрелил из револьвера в воздух раз, другой, третий. Эхо громко и многократно повторило раскаты. И опять все стало тихо, как будто долина, лес и оба кратера, и дом, и аппетитный борщ были из заколдованного царства детской сказки.
Жителей кратера трудно было бы найти, даже если бы обшарить каждый куст и каждый камень.
Вот уже два дня, как они не выходили из пещеры, добивая последний метр прохода. Лишь Лука Лукич забегал домой, чтобы заняться обедом, да и то не задерживался лишней минуты.
Дело в том, что газовое облако подползало к дому Сперанского все ближе и ближе. Возникла опасность быть отрезанными от пещеры, где проводились работы.
Наступил день, когда все, в том числе и Лука Лукич, переселились в пещеру и наглухо замуровали защитную стену, чтобы оградить место работ от проникновения газа.
— Подозрительное безлюдие! — раздумчиво сказал Басюта. — Давайте-ка облетим весь кратер. Или мы увидим людей, или они нас увидят.
— А вы уверены, что это именно те люди, которых мы ищем?
— Уверен вполне. Смотрите: вот спальный мешок с меткой «П-14-бис», вот планшетка и ружье с той же меткой. Хватай-Муха — аккуратнейший завхоз, он все пронумеровал. Единственное, чего я не понимаю, — это когда они успели разделать и засеять поле и построить этот дом. Похоже, что в кратере кто-то жил до прихода наших разведчиков. Загадочно!
Вертолет полетел вдоль стен, затем перерезал кратер в двух направлениях, но людей так и не было видно.
Солнце стало садиться. Ночевать? Но тогда в лагере подымется тревога.
— Полетим пока в лагерь, — предложил Басюта. — Завтра утром вернемся и основательно всё обследуем. Все-таки тайна понемногу проясняется. Усков и его товарищи, несомненно, здесь, в кратере. Но где? И как они сюда попали?
Последние лучи солнца скользнули по долине, проводили красную птицу до места посадки, задержались на несколько секунд на склонах сопок и погасли, утащив за собой прошедший день. Сразу стало темно.
Разведчики собрались у костра.
Петя проснулся среди ночи, открыл глаза и впервые за все эти мучительные дни посмотрел вокруг себя осмысленным взглядом. Низкие брезентовые полотнища, фонарь «летучая мышь», столик с ножками, вбитыми прямо в землю, пузырьки с лекарствами! Но самым удивительным было присутствие Веры. Он долго тер глаза, раньше чем убедился, что это именно она спит около его кровати на ящиках, укрытых меховыми одеялами.
— Вера, а Вера! — шепотом позвал он.
Девушка не шелохнулась. Лицо ее лежало на ладони и казалось таким утомленным, что Пете стало жаль будить ее. Но любопытство разгоралось все больше и больше.
— Ку-зи-на!.. — чуть громче и раздельно произнес он, и девушка в ту же минуту открыла глаза, поморгала, вздохнула и, подумав, видно, что это ей почудилось во сне, снова зажмурилась. — Вера, проснись!..
— Ах, это ты, Петя? — Она вскочила. — Проснулся? Тебе что-нибудь дать? Я сейчас позову маму…
— Подожди. Где я?
— Дома… То есть не совсем дома, а в лагере, но это все равно. Здесь мама, и Андрей Иванович, и управляющий, и даже доктор. Только он ушел спать.
— А где дядя Вася? И все остальные?
Вера потупилась:
— Не знаю. Мы вас ищем. Тебя вот нашли, а других еще нет. Может, ты знаешь, где они?
— Знаю. Конечно, знаю! Зови всех, я расскажу. Да ты не плачь, чего ты плачешь?..
— А ты сможешь рассказать? Ой, нет, я сперва лучше доктора позову…
Она убежала, и вскоре до Пети донеслись приглушенные голоса, затем блеснул луч фонарика, и в палатку вошел заспанный доктор, на ходу надевая очки и халат.
— Проснулся наш молодой человек?.. Ну, здравствуй, здравствуй. Пульс?.. Так, великолепно! Температура? Прилично. Теперь надо питаться. Теперь ваше здоровье лежит на дне тарелки, молодой человек… Верочка, покормите его.
— Доктор, я хотел рассказать…
— Раньше покушаем.
Еще была глубокая ночь, когда у постели Пети собрались Басюта, Швец, обе Усковы, геологи и доктор. Тихим голосом, не торопясь и боясь упустить что-нибудь важное, Петя все рассказал: о судьбе партии 14-бис, об Иванове и Сперанском, о носороге, алмазах и золоте, о мамонтах и газе. Время от времени доктор ловил на себе взгляд Басюты, который глазами спрашивал его, не бредит ли больной снова. Но доктор отрицательно покачивал головой. Варвара Петровна тихо плакала от радости, а Вера шепотом ее успокаивала:
— Вот видишь, я говорила, все будет хорошо. Вот видишь! Завтра мы увидим папку. Воображаешь, как он оброс. Настоящий Робинзон…
А Петя говорил:
— Для них сейчас важнее всего, знаете что? Аммонал. Чтобы поскорее пробить выход из кратера. И нужны кислородные маски. Надо узнать, откуда течет газ, и закрыть трещины, а то в кратере все пропадет. Жалко! Там Дик и Лас… А дойти туда можно за несколько дней, если на лошадях. Это я почти две недели шел, потому что пешком…
Он продолжал после паузы:
— У Владимира Ивановича в кратере золота много! И алмазов целая куча! Потребуется грузовик.
— Мы завтра же там будем, Петя. Я уже сегодня был.
— Как? — Петя даже привстал от удивления.
— У нас тут вертолет. Мы летали и спустились. Только никого в кратере не застали.
— Они все в пещере. Ясно. А мамонтов видели?
— Представь себе, нет. Да ты поспи еще, Петя, отдохни. Тебе вредно много разговаривать…
Ранним утром лагерь почти целиком снимался и спешно уходил в верховье Бешеной реки, а оттуда к ущелью, к пещере Сперанского. Одна группа получила задание немедленно заняться поисками металла в Золотом ручье, который был открыт Сперанским и Ивановым. Но две палатки остались на месте: Петина и палатка Усковых. Теперь на берегу реки устраивалась перевалочная база: сюда должны были доставить всех освобожденных узников кратера и грузы.