Вячеслав Пальман – Кратер Эршота (страница 43)
Ни одна мать не ухаживала бы так за своим сыном, как эти две женщины ухаживали за Петей, и все же он четыре дня находился между жизнью и смертью. Он никого не узнавал, бормотал что-то бессвязное, порой выкрикивал какие-то странные слова, пытался вскочить, бежать, метался, плакал, кого-то звал, с кем-то дрался.
В таком состоянии был мальчик, когда к нему в палатку вошел Басюта.
Федор Павлович несколько минут слушал его бессвязную речь, потом встал и вышел. Он был явно встревожен.
— Вот что, — сказал он летчику вертолета. — Сейчас же вылетай в город. Передайте мою записку начальнику медицинской службы. Возьмите врача и медикаменты и немедля возвращайтесь снова сюда. Мы ждем вас…
Вертолет улетел, увозя заодно майора и труп Криворотого Ангела.
Басюта еще некоторое время провел у постели больного, а потом позвал Веру и дал ей весьма странное, на первый взгляд, поручение:
— У мальчика прорываются слова, которые могут навести нас на след. Сделайте, пожалуйста, так… Возьмите карандаш, бумагу и попробуйте записать дословно все, что он прошепчет или выкрикнет. Не мешайте ему, не останавливайте, пусть говорит. А потом эту бумагу с записями покажите мне. Хорошо?
Вера всю ночь не смыкала глаз. Утром она отдала Басюте листки:
— Он так много говорит непонятного. Вы вряд ли что-нибудь разберете…
Басюта упрямо сдвинул брови, вчитываясь в запись бреда.
«Нет, нет, не надо… Тот, кто с песней по жизни шагает… Туй, вперед! Пусть они уходят в верхний кратер… Я пробью… Владимир Иванович!.. Он меня задушит! Газ, газ везде… Нет, Ангел, теперь ты!.. Страшно! Вода черная… Бей его!.. Мама все равно не знает… И застрелю… Я имею право! Брось нож! В кратере все пропадет… Лас, ко мне! А он не кусается? Взять бы и подняться… Шар или самолет… Криворотый, ты трусишь, ага! Я не умру? Борис, Борис, ты не пролезешь, а то бы мы вместе… Ход из кратера пробит… Вперед!.. Какой вкусный хлеб… Я встану, пустите!.. Нам бы аммоналу… Где волки?.. Николай Никанорович… Кратер не погибнет!.. Облака… Дик, подними хобот… Владимир Иванович! Дядя Вася! Ой! Душно как… Кава, рви его! А, Рыжий, попался!.. Музей!.. Нет, я пойду…»
Директор задумался.
— Кто такой Владимир Иванович? Он повторяет это имя не раз. В партии номер четырнадцать, насколько я помню, человека с таким именем нет.
— Может быть, его родственник?
— Среди родных у нас нет Владимира Ивановича, — вмешалась Ускова.
— Загадочно. Дальше. Еще одно слово. Повторяется четыре раза: «Кратер»… Гм… Это не случайно. Кратер. Кратер… Где тут может быть кратер? Слушайте, Андрей Иванович, в прошлый раз, когда вы организовывали поиск, вам не приходилось летать над этой горушкой? Вот та, что светится белой шапкой?
— Эршот? Нет, не приходилось. Над Эршотом вечные облака.
— А может быть, это дым?
— Возможно, и так. Во всяком случае самолеты вынуждены были постоянно обходить вершину горы.
— «Кратер»! Занятное слово. Ну хорошо, подумаем. Еще вот что… «Ход из кратера пробит». Тоже любопытная фраза. Кратер. Ход. Ущелье. «Борис не пролезет». А кто же пролезет? Только тот, кто меньше Бориса? Да? А меньше Бориса только Петя Одинцов… Вот где загадка! Что за Лас? Что за Дик?
— Так ведь это бред. Мало ли что человек скажет в бреду!
— А мне думается, что на Эршот надо обратить особое внимание. «Кратер»!.. Как только прилетит вертолет, мы с вами, Андрей Иванович, слетаем на Эршот и пощупаем у него макушку — не горячая ли она. Идет?
А по всей долине шел наземный поиск. Охотники обнаружили могилу Иванова. Дожди и метели наполовину стерли надпись. Все же после больших трудов она была прочитана.
«Никита Петрович Иванов… погребен 10 июня 1947 года.
Геологическая поисковая партия 14-бис треста «Севстрой».
Кто такой Иванов?
Но кто бы он ни был, нужны ли еще какие-нибудь доказательства того, что партия Ускова была здесь! Куда же она девалась?
Тревога охватила всех с новой силой, точно сейчас пришло лишь первое известие об исчезновении шести разведчиков.
Вертолет, напоминающий большую, странно раскрашенную стрекозу, опять спустился на полянку, заросшую черемухой. Открылась кабина. Из нее вышел врач, пожилой человек с чемоданчиком.
Осмотрев больного, он объявил, что смерть ему не угрожает. Мальчик крепкий, вытянет. Все облегченно вздохнули и решили, что теперь можно более энергично взяться за спасение остальных.
В этот весенний день над всем миром, даже над далеким северным краем, небо было голубое и совершенно чистое. Без умолку трещали по кустам сороки; пуночки розовыми шариками перелетали с куста на куст. На озерах утки устроили базар: они оглушительно кричали, ныряли или, разомлев, сидели на берегу, чистили свои и без того чистые перышки. Что-то копошилось в траве: это играли бурундуки, изредка попискивая и становясь в положение «смирно», чтобы оглядеться кругом и моргнуть своими круглыми большими глазами. Неуклюже перелетали с дерева на дерево черные глухари. Они тоже что-то бормотали на своем глуховатом наречии лесовиков и время от времени атаковали кусты шиповника, где еще с прошлого года висели заманчивые переспевшие красные ягодки, или проворно обрывали полураскрывшиеся почки деревьев.
Резким контрастом просыпающейся природе и веселому дню высился угрюмый Эршот, окруженный, как владыка подданными, мелкими горами и сопками. Его мрачные склоны сейчас также покрыты девственно белым снегом, как и зимой, словно Эршот отвергал и теплоту солнца и веселье жизни. Над вершиной его клубился рваный серовато-пепельный туман; одинокое, неприкаянное облако проплыло по голубому океану, зацепилось за острые пики Эршота да так и застряло на вершине, вполне довольное своим мрачным пристанищем.
Вертолет поднялся чуть выше этого облачка и сделал круг. Басюта и его помощник Швец внимательно осматривали угрюмый массив и фотографировали его.
— Какая высота?
— Тысяча триста пятьдесят метров. Мы выше вершины на сто пятьдесят метров. Высота горы, таким образом, тысяча двести метров…
— Попробуйте спуститься ниже и пройти на уровне облака.
Машина прошла рядом с облаком, опасливо отодвигаясь всякий раз, когда белая вата цеплялась за лопасти винтов.
— Ого! Солидно! Окружность вершины более пятнадцати километров. Занятный пик! Он значительно шире, чем Килиманджаро! — воскликнул Басюта.
— Африканский вулкан не имеет вершины. Вместо вершины у него огромный кратер, — напомнил Швец.
— Кратер? А почему бы нам не предположить, что у Эршота нет вершины, а есть впадина и что эта впадина — кратер уснувшего вулкана? — сказал Басюта.
— Вы так думаете? — Швец только сейчас начал понимать мысль своего начальника. — В таком случае не попробовать ли нам окунуться в эту белую кашу? Или мы спокойно сядем на камни, или… или окажемся снова над впадиной. Начинайте спуск…
Летчик заметно помрачнел, но приказание выполнил. Вертолет вошел в облако и осторожно продвинулся к его предполагаемому центру. Машину окутал мокрый туман. Видимость ограничилась двумя-тремя метрами. Скоро в кабине стало сыро и холодно, как в ноябрьский пасмурный день. Пассажиры замолчали.
— Ах, черт! — выругался Швец. — Как красиво бывает издалека, и какая это гадость вблизи!
— А по-моему, это облако ненастоящее, — заметил Басюта. — Это скорее какие-то испарения, конденсирующиеся над вершиной.
— Но испарение происходит только при наличии источника тепла?
— Вот именно… Я все больше и больше прихожу к убеждению, что Эршот имеет кратер.
— Мы на уровне горы… — Летчик обернулся к пассажирам и недоуменно посмотрел на одного и на другого.
Недоумение вполне законное. Выпущенное из предосторожности шасси машины, опускающейся очень медленно, должно было бы уже коснуться камней. Все трое напряженно смотрели вниз. Где же она, эта вершина?
Вертолет замер на месте. Винты крутились с огромной быстротой, поддерживая тяжелый фюзеляж.
— А ну-ка, давайте еще ниже!
Вертолет опустился чуть ниже. Снова проклятый туман.
— Тысяча сто сорок!
— Еще ниже…
— Девятьсот тридцать!
— Пробьем ли мы это облако наконец!
— Девятьсот десять! На двести девяносто метров ниже вершины!
Швец оторвался от стекла и посмотрел на Басюту. Тот улыбался.
— Опускаемся в кратер. Понимаете?
— Очень хорошо. У каждого кратера где-нибудь есть дно. Как вы думаете? Поехали вниз…
Девятьсот… Восемьсот семьдесят… Восемьсот двадцать… Семьсот… Нет конца и края серовато-мокрой массе, окутывающей их. Шестьсот десять… Вот что-то проглянуло внизу… Еще несколько метров. Пробили завесу тумана! Возглас удивления вырвался у всех трех одновременно: под вертолетом расстилался живописный лес, блестели озера, ручьи оживляли летний пейзаж. А по сторонам, куда только хватал взгляд, черными бастионами возвышались отвесные стены загадочной впадины.
…Мамонты мирно паслись на опушке леса в восточной части кратера. Они протягивали хоботы к веткам деревьев, пригибали их, обламывали тонкие веточки и проворно запихивали себе в пасть. Продвигаясь вдоль опушки. Лас и Дик достигли озера, где когда-то агроном встретил медведя. Ноги гигантов зачавкали по болоту. Мамонты остановились. Они знали, как предательски обманчива мягкая земля у воды. Осторожный Дик уже выпростал передние ноги из трясины, но Лас решил все же сорвать пучок сладкого камыша и потянулся хоботом за добычей. Увлеченный своим делом, он позднее Дика услышал и увидел то, что вскорости должно было его погубить.