Вячеслав Пальман – Кратер Эршота (страница 39)
Самолеты летали от группы к группе, но заветных дымков нигде не видели.
На одиннадцатый день четвертая группа вошла в узкое ущелье, прошла несколько километров и остановилась. Дальше хода не было. Или возвращаться, или карабкаться по узкой тропочке вверх.
Проводник, не сходя с лошади, заявил:
— Голову сломишь на этой тропе. По ней человек не пройдет. Надо назад, в обход.
В это время Вера Ускова что-то заметила. Она соскочила с лошади и нагнулась: на жесткой глине ясно проступал след кованого конского копыта.
— Смотрите!
Спешились, походили кругом. Да, следы коней: обычные шипы буквой «Н», какими ковали лошадей во всех партиях треста. Сомнения отпали: партия 14-бис прошла именно по этой тропе.
— В горах так: где пролетит орел, там пройдет олень. Где пройдет олень, геолог обязательно пролезет, — пошутил Швец, и группа тронулась по узкой тропинке. Коней повели под уздцы.
Вот и самое опасное место.
Вера шла, прижавшись к камням. Она не знала, что именно в этом месте сорвался Борис и что его едва спас проводник.
Подъем прошел благополучно. Группа ускорила шаг и шла вверх и вверх, пока не открылась великолепная панорама огромной долины с уже освободившимися от снега полянами, густыми лесами и быстрой рекой, которая с ревом и шумом катила свои воды под гору, в дикий водоворот.
Никто уже не сомневался, что пропавшая партия спустилась именно в эту долину. Мог ли геолог пройти мимо такого заманчивого уголка природы?
Все как зачарованные осматривали с высоты широкую долину, острые пики горных цепей, окаймлявших ее, черные трещины горных распадков. И леса, леса, леса, покрывавшие весь этот таинственный край!
«Они где-то здесь», — думала про себя Варвара Петровна, и у нее сжалось сердце. — Но живы ли?» Она тяжело вздохнула.
Вера подошла к матери и обняла ее. Девушка думала о том же.
Майор Сидоренко сел на камень и долго рассматривал долину в бинокль. Интересное местечко… Майор водил биноклем вправо и влево.
Ничто не нарушало первозданного покоя природы. Безлюдье, и тишина, и гул падающей воды, к которому ухо привыкает так же скоро, как к тиканию часов в тихой комнате, — вот как встретила долина Бешеной реки новую группу пришельцев. Но вдруг что-то блеснуло. Еще и еще раз. Какой-то посторонний предмет… Что это может быть? Никак не разглядишь. Майор злился на свои глаза, на бинокль и наконец обернулся к Вере:
— Посмотрите вы, у вас, быть может, зрение лучше. Что там поблескивает на берегу? Вон там, близко от воды…
Девушка долго шарила биноклем по берегу.
— По-моему, консервная банка, — сказала она наконец. — А выше в кустах я вижу колья… Остов палатки и… и… рогач для костра.
— В таком случае пошли, товарищи, — заторопился Швец. — Спускаться будем здесь, прямо к устью реки.
В морозном воздухе звуки разносятся далеко и стоят долго. Давно смолкнет источник звука, а горы всё еще забавляются и повторяют его.
Криворотый Ангел крайне встревожился, услышав один за другим несколько выстрелов, которые внезапно прокатились где-то в отдалении. Раскаты были гулкие, не винтовочные. Это обстоятельство несколько успокоило его: значит, не охрана, не солдаты…
И все-таки Ангел насторожился.
Он встал и потихоньку вышел из берлоги.
— Куда? — сонным голосом спросил Кныш, открывая один глаз.
— Да никуда! — бросил Ангел и пошел по направлению выстрелов.
Лес в том месте был очень густой, темный, с большим количеством выворотней — самое подходящее место для диких зверей. На берегу небольшого ручья, который местами уже освободился от снега и льда, в крутой осыпи чернел глубокий выворотень: гигантская лиственница упала и подняла дыбом толстый пласт дерновой земли, обнажив желтую глину с глыбами камня. Видно, над этой ямой когда-то старался трудолюбивый медведь. Он вывернул камни, разгреб глину и сделал себе глубокую, уютную берлогу. А потом, должно быть, ушел или погиб. Берлога пустовала. Ее-то и нашли беглые бандиты и устроили себе здесь логово.
Место еще и тем было удобно, что дым даже от большого костра не выходил из этого высокого леса, а рассеивался между ветвей — обстоятельство, весьма важное для тех, кто скрывается от постороннего глаза.
Бандиты жили в долине Бешеной реки почти неделю. Они пришли с запада после долгих скитаний по снежным горам и решили устроиться здесь, потому что здесь есть дрова, вода и даже рыба и ягоды.
Все у них было: топоры, ножи, порядочный запас продуктов, которые они взяли, ограбив заимку.
Убийцы жили сегодняшним днем. Спи, ешь, ходи по лесу… Чего еще надо? День, да твой! Один только Ангел мечтал уйти отсюда. Правда, он не делился своей мечтой с сообщниками, и читатель сейчас увидит почему. Ангел надеялся найти золото, много золота, пробиться к морю и как-нибудь, на какой-нибудь шхуне контрабандистов махнуть за границу. А там ему рисовалась жизнь без забот и без страха.
С этой мечтой Ангел бродил по берегам речек и угрюмым оком осматривал гальку и скалы, кидался на блестки кварца и подозрительно оглядывался — не следят ли за ним его приятели.
Но золото все не попадалось. В природе оно всегда скрыто от глаз, особенно от неопытных глаз. Можно ходить по золоту и не видеть его. Криворотый имел цепкие и сильные руки. Но эти руки хорошо владели финкой, лопату они презирали…
…Итак, Ангел пробирался сквозь чащу, ползком протискивался меж завалов, часто останавливался и настороженно оглядывался по сторонам. Выйдя на опушку, он спрятался за деревьями и напряг слух.
Высокий, костлявый, с длинными жилистыми руками, бандит стоял, прислонившись к дереву. У него были нежные, даже красивые черты лица, маленький рот бантиком, тонкие брови вразлет и светлые, пустые голубые глаза. Да, когда-то этот человек, несомненно, был красив. Но в какой-то схватке Ангела полоснули ножом по лицу. Шрам лег от правой брови через щеку и нос и словно вытянул маленький рот бандита влево.
Ангел постоял, затем широким шагом пошел через редкий лес, в обход распадка.
Неожиданно потянуло дымом. В лесу послышался собачий лай. Дело осложнялось. Собаки могут почуять чужого… Ангел решил зайти с подветренной стороны и заглянуть в распадок сверху, с горы…
…Теперь нам нужно вернуться немного назад.
Мы оставили Петю Одинцова в объятиях мертвой медведицы. Туй и Кава бесновались, пытаясь оттащить тушу в сторону и освободить юношу. Наконец он сам зашевелился, поджал под себя ноги, осторожно повел плечом и тяжело перевалился в сторону.
Весь в крови, и острая боль в боку… Ранен!.. Не вставая, Петя вытер мокрым снегом свои окровавленные руки, поднял пистолет и огляделся. Жив! Но очень больно в боку! Просто огнем жжет. Посмотрел — полушубок и фуфайка разорваны, на теле четыре глубокие кровавые борозды — след медвежьей лапы. Нужен костер — это первое. Нужна вода — это второе. Петя кое-как наломал веток и развел огонь. Котелок со снегом зашипел на огне, появилась вода. Тогда Петя разделся, дрожа от холода, промыл свои раны и туго перевязал себя запасной рубашкой. Кровь остановилась, но боль не проходила.
«Ладно, — подумал он, — заживет…»
И тут же вспомнил: кто-то говорил ему, что барсучий и медвежий жир хорошо залечивает раны. Кажется, Николай Никанорович… Точно. Он подошел к туше и вырезал кусок сала. А и жирная она была, эта медведица! Пришлось опять развязать повязку. Петя растопил сало на огне, смазал себе бок и опять перевязался. Стало легче. По крайней мере, теперь не присохнет повязка.
Собаки улеглись, насытившись медвежатиной. Петя вскипятил смородиновый лист, напился и почувствовал такую усталость, что едва смог нарезать веток для подстилки. Клонило ко сну. Забравшись в мешок, он сразу уснул, словно провалился в пустоту.
Уже во сне он почувствовал, что его лихорадит, и не от холода. Это жар…
Даже собаки и те не слышали, как чужой подполз к самому краю обрыва и отогнул ветку стланика. Внизу, в каких-нибудь десяти метрах от скалы, этот чужой увидел костер, двух мохнатых собак и спящего мальчика. Чуть дальше валялась убитая медведица. Стояли лыжи. Ружейный приклад высовывался у спящего сбоку из-под спального мешка.
Увидев это, Ангел догадался, что именно произошло в распадке. Но кто он, этот юнец с собаками? И почему он один? В одиночку по тайге не ходят даже с оружием.
Бандит осторожно отполз назад и пошел вверх, проверить, есть ли еще кто-нибудь. Вскоре он нашел лыжню и следы собак. Один… Больше никого!
«Что ему надо здесь?» — думал бандит.
В сумерках Петя проснулся и сразу почувствовал, что жар у него усилился. Щеки горели, в боку жгло. Хотелось пить. Петя кое-как поднялся и, весь изогнувшись от боли, стал рубить сухую лесину: костер-то ведь нужен. Без костра на морозе пропадешь.
Когда запылал огонь и зашипела жареная медвежатина, юноша повеселел. Сегодня-завтра он полежит, отдохнет, бок у него заживет, и он пойдет своей дорогой на юг. Кстати, сколько же он в пути? Десять, двенадцать дней?
Юноша решил предоставить себе в эту ночь хоть небольшой отдых. Отдохнув, надо будет пройти до низовьев Бешеной реки, разыскать старую стоянку на берегу теплых озер, пожить там день или два, пополнить запас продуктов рыбой и дичью и уже тогда махнуть дальше через перевалы на юг.