Вячеслав Пальман – Кратер Эршота (страница 38)
Тот слабо улыбался и отмахивался. Газ находился в трехстах метрах от огорода… Стоит ли думать теперь о поливе?
Чтобы обезопасить место работы, решили сложить вокруг входа в пещеру плотный каменный барьер: если газ зальет весь кратер и подберется к пещере, барьер защитит ее на какое-то время.
Когда стена была закончена, то перед входом в пещеру получился огороженный дворик метров тридцати в длину и десяти — пятнадцати в ширину. Открытым оставался пока только лаз для разведчиков. В любой день, когда газ подойдет к месту работы, люди могли заложить и замазать вход и остаться в дворике, откуда им прямой путь в пещеру и — может быть — в большой мир.
В первую очередь во дворик перетащили алмазы. Потом сделали неприкосновенный запас пищи из вяленого мяса, рыбы и овощей. Натаскали много дров, выкопали и обмазали глиной небольшой бассейн и залили его водой. Теперь можно было ждать.
Усков, как и все, строго соблюдал очередность работы в пещере. Но, закончив свою смену, он брал геологический молоток и уходил в лес. Какая бы судьба ни ожидала их, а работать надо, о кратере надо иметь полное представление. Наслоения земной коры — раскрытая книга геологической истории Земли. Только читай.
Усков особенно упорно искал кимберлиты. Кроме той алмазоносной «трубки», которую он нашел вблизи пещеры Сперанского, ему удалось обнаружить кимберлитовую глину на дне озера. В ручье около озера он подобрал шесть алмазов величиной с лесной орех.
Однако, бродя по кратеру, Усков то и дело возвращался к границе, за которой не было жизни. Газ расходился все дальше и дальше. Он уже задушил обитателей реки — масса мертвой рыбы плавала по поверхности озера; он крался по низинам, и трупы мелких животных — зайцев, ежей, бурундуков, — не успевших бежать, оставались на его пути.
Как-то геолог вместе с Орочко пошел в верхнюю часть кратера осмотреть подход к террасе, куда их всех сбросил буран несколько месяцев назад.
Именно сюда, в верхний кратер, перекочевали теперь звери из нижнего кратера. Весело и шумно бродили по полянам бараны, неторопливо и озабоченно прохаживались медведи, мелкота кишела в траве и кустарниках.
— А вот и наши друзья! — воскликнул Орочко.
Этот возглас относился к мамонтам. Они шли к людям, приветливо помахивая хоботами и опустив головы, словно кланялись знакомым.
Ускову и Орочко удалось взобраться на террасу.
— Вот мы почти и на свободе. Еще метров пятьдесят — и вершина горы. Близко, не правда ли? — заметил геолог.
— Близок локоток, да не укусишь!
— Мы спасем и животных и растительность, — вдруг твердо заявил Усков. — Смотрите, Александр Алексеевич. Ширина перемычки в самом узком месте, где соединяются оба кратера, не больше трехсот — четырехсот метров. А по бокам отвесные, порядком потрескавшиеся стены. Если ничего иного не придумаем, то, как только вырвемся наружу и достанем взрывчатку, обрушим стены и отгородимся от нижнего кратера стеной. Западный погибнет. Пусть. Но вот этот, с животными и лесами, останется. Как заповедник!
— Но сперва надо выйти самим, — осторожно заметил Орочко.
В начале апреля на конечной станции шоссе Юг — Север, за тысячу с лишним километров от Хамадана, на берегу небольшой таежной реки, где находилась геологическая база номер восемь, собралось необычайно много народа. Здесь были геологи, проводники, рабочие. Выделялись охотники-якуты в своих неизменных ичигах и кожаных куртках, покрытых сверху кухлянкой — теплой накидкой из шкур молодых оленей, которая надевается через голову. Они сами вызвались идти на поиски исчезнувшей партии.
Все были вооружены. У каждого якута за спиной болтался винчестер. Геологи и рабочие имели кто охотничье ружье, кто винтовку.
Недалеко от базы паслись олени. В тайге, где животные разгребали снег в поисках своей излюбленной пищи — ягеля, раздавался перезвон их бубенцов. Возле рубленых домиков и складов опытные погонщики комплектовали упряжки. Узкие и длинные нарты подходили к амбарам, и таежные жители умелыми руками укладывали на них ящики и мешки. Неподалеку пофыркивали маленькие, косматые лошадки. В яслях перед ними лежало свежее сено, в ящики насыпано вволю овса — лошадей откармливали перед долгой и трудной дорогой.
На солнцепеке лежали собаки. Их потяги были уже подобраны и прошли испытание. Косматые лайки, по семь-одиннадцать штук в потяге, уже привыкли друг к другу, перестали волноваться и теперь, свернувшись калачиком, посматривали на шумный лагерь.
Последние работы: чистят и проверяют ружья, набивают патроны, подгоняют вьюки, осматривают обувь — ладно ли пригнана, не будет ли худо ноге. В походе обувь — самое важное. С часа на час ожидают приказа о выступлении.
Из домика выходят две женщины. Все взоры обращены на них: они — единственные женщины в этом отдаленном лагере. На них спортивные брюки, выпущенные поверх ичигов, такие же, как на мужчинах, брезентовые куртки с поясами и патронташи. На поясках — ножи, за плечами — винчестеры. Меховые шапки с ушами и теплые перчатки довершают походное одеяние. По всему видно, что женщины также собираются в дальний путь.
Вот они подходят к лошадям, умело взнуздывают огрызающихся «якуток» и седлают их; кони пятятся, бьют ногами.
— Балуй! — предупреждающе крикнула одна из наездниц и легко вскочила в седло.
Вторая последовала ее примеру.
— Куда это они?
— Объезжают своих лошадей. Молодцы! Это знаешь кто? Усковы. Настойчивые, однако! Вчера они с Андреем Ивановичем схватились. Он хотел задержать их здесь: опасно, мол, и далеко, а тут еще какие-то бандиты в тайге шатаются. Куда там! И слышать не захотели. Оказывается, они уже не раз бывали в походах, знают и вьюк и седло. В общем, наши, таежные!..
В тот же день у начальника поиска Андрея Ивановича Швеца состоялось совещание руководителей групп. Восемь человек склонились над картой. На ней чернела точка: база номер восемь. От этой точки шли карандашные стрелки в самый центр белого пятна.
— Знакомьтесь с маршрутами, товарищи. Примерно до центра неизученного района все шесть партий пойдут параллельным курсом и будут проходить в день по двадцать — двадцать пять километров. Партия от партии на расстоянии десять-двадцать километров. Таким образом мы захватываем площадь в сотню километров шириной. Связь между группами поддерживают два самолета. Попадется что-нибудь интересное — сама ли группа Ускова или ее следы — немедленно сигнализировать самолетам сдвоенным костром. На сдвоенный костер равняться остальным партиям и прийти на помощь…
Майор Сидоренко напомнил:
— Надо договориться о сигнале, если обнаружат этих…
— Да… Если попадутся неизвестные, о которых мы уже говорили, действовать согласно указаниям: арестовать и под конвоем препроводить на базу. В случае сопротивления дается право на защиту. О такого рода встрече сообщить самолетам тремя кострами. Когда пройдем двести — двести пятьдесят километров, всем собраться, обсудить положение. Место сбора укажут самолеты. Они сбросят вымпелы. Дальнейшие действия предпримем, сообразуясь с обстоятельствами. Возможно, придется опять разойтись. Кстати, о месте сбора. В прошлый раз самолеты обнаружили за перевалом интересную долину с незамерзающей рекой, которая пропадает в очень узком ущелье или уходит в землю. Эта долина и будет нас интересовать в первую очередь. Усков упоминал о ней в своих донесениях.
— Когда выступаем, Андрей Иванович? — спросил кто-то.
— Завтра рано утром. К четвертой группе, которая пойдет прямо на норд, прикомандировываются Усковы и майор Сидоренко. Самолеты начнут патрулировать на третий день. Их номера: 06032 и 05640. Запомните.
Солнце было еще где-то далеко за горизонтом, над морозной землей еще стояло раннее звездное утро, которое ничем не отличается от ночи, когда на базе началось движение. Скрипели полозья нарт. Повизгивали дрожащие от нетерпения собаки. Разведчики, седлая лошадей, разговаривали вполголоса, словно стеснялись нарушить ночную тишину. В темноте мелькали фонари, слышалась приглушенная команда. Но вот все смолкло. Первыми вышли низкорослые лыжники в кухлянках и молча, как призраки, пересекли заснеженную речку. За ними потянулись собачьи упряжки. Раздалось характерное «хох-хох-хох!» погонщиков, и длинная черная лента людей, оленей, собак и вьючных лошадей вползла в лес и там, словно гигантский веер, распустилась шестью линиями.
Последние слова расставания, пожелания счастливого пути — и поисковые группы пошли каждая своей дорогой. На обледеневшем насте остались только неглубокие следы полозьев да узкие тропинки, пробитые мохнатыми ногами вьючных лошадей.
База опустела. Остались сторож и радист.
Уже на третий день пути, при подъеме на пологую каменистую сопку, один из охотников второй группы увидел дерево с крестообразной зарубкой на коре.
— Свежая, — уверенно заявил охотник. — Смола еще не побелела. Топором сделано, маленьким топором, какой у Николая есть. Они!
Километров через восемь встретилась еще такая же зарубка. Группа уверенно пошла теперь по следам Любимова, чуть отклонившись к востоку от первоначального курса. Дали знать Швецу. Он приехал на собаках, осмотрел зарубки и одобрил новый маршрут. После этого вторая и четвертая группы уже на шестой день пути настолько сблизились, что с вершины сопок часто видели одна другую.