Вячеслав Пальман – Кратер Эршота (страница 22)
— Но, товарищи, почему вы знаете меня? Откуда вам стала известна моя история? И что за случайность помогла вам обнаружить мое местопребывание? Неужели Никита Петрович жив? Но ведь он, несомненно, должен был быть уверен в моей гибели…
— Увы!.. Ваш спутник давно спит вечным сном. Мы нашли его прах в нескольких сутках ходьбы отсюда. Потеряв вас, он потерял остатки физических и моральных сил и не мог уже преодолеть трудности, какие вам удавалось одолевать вдвоем. Но он оставил записку, которая и привела нас сюда. Когда Никита Петрович потерял надежду найти вас, он продолжал путь один. Пройдя от злополучной пещеры километров восемьдесят на юг, он упал в полынью, отморозил ноги и умер от гангрены в яранге одного охотника якута, недалеко отсюда, в Золотой долине. Мы, геологи, случайно набрели на могилу Иванова и нашли его дневник. По следам дневника мы пришли сюда и вот встретили вас… Я сразу догадался, кто вы.
Во время всей описываемой сцены на мамонтов не обращали внимания.
А мамонты стояли неподвижно, как изваяния. Их большие уши были слегка откинуты назад. Казалось, умные животные прислушиваются к странным голосам этих маленьких существ. Гиганты удивляли своим ростом. Если бы не длинная шерсть, свисавшая у мамонтов с живота более чем на метр, люди могли бы свободно, чуть пригнув головы, пройти у них под брюхом.
Но вот Сперанский поднял голову и скорее выдохнул, чем выкрикнул:
— Гха… Гха!.. Дик… Лас… Домой!
Животные послушно переставили свои ноги-тумбы, замотали головами и, выставив вперед длинные бивни, пошли. Туй и Кава, давно ретировавшиеся подальше, заметив, что чудовища уходят, сделали большой круг и молчком, трусливо поджав хвосты, вернулись к своим хозяевам.
Не в силах справиться с охватившим его любопытством, Петя спросил:
— Скажите, это мамонты?..
— Да, дорогой мальчик, это мамонты, — ответил Сперанский, улыбаясь. — Самые настоящие, живые мамонты и, пожалуй, единственные в мире представители эпохи великих оледенений. Как ни странно, но им удалось дожить до наших дней. Мы еще поговорим об этом, мой юный друг. Вы, верно, гимназист, да?
Петя растерянно оглянулся на Ускова. Все улыбнулись. Геолог заметил:
— У нас классические гимназии упразднены. Их заменила общая средняя школа — десятилетка. Петя перешел в восьмой класс…
— Да, да… — Сперанский стал тереть лоб, что-то припоминая. — Простите меня… ведь я так далек от современной жизни, господа… Последнее, что я знал, это то, что в начале 1917 года произошла революция и царь отрекся, а в начале апреля в Петрограде ждали Ленина, руководителя партии большевиков: Владимир Ильич Ульянов-Ленин… Что с ним? Он жив?
Пусть читатель сам представит себе то волнение, с которым члены поисковой партии 14-бис давали первый урок политграмоты старому члену партии большевиков, тридцать лет прожившему на дне кратера, вдали от человеческого общества.
Усков, однако, боялся утомить старика. Тот буквально онемел от волнения.
— Довольно на сегодня, — сказал геолог, улыбаясь. — Вам теперь, Владимир Иванович, придется усердно позаниматься, чтобы узнать хотя бы наиболее важное из того, что произошло за эти три десятилетия. Но мы поможем вам…
— Благодарю, благодарю вас, мои товарищи. Теперь же идемте ко мне, в мою усадьбу.
Они пересекли лес и оказались на берегу большого озера. Пройдя немного по берегу, спустились к речке, вытекавшей из озера, перешли мостик и направились к строениям, видневшимся на противоположном берегу.
Оглянувшись, Борис снова увидел мамонтов. Они неторопливо переправлялись через речку вброд ниже по течению и теперь, видно, тоже шли к дому.
— Владимир Иванович, — обратился он к Сперанскому, — почему вы их так странно назвали, своих мамонтов, и как вам удалось их приручить?
— Странно? Дик и Лас? Да это, попросту говоря, Дикий и Ласковый. Они оказались очень понятливыми животными, с высокоразвитым мозгом. Мои самые верные стражи и работники. Сейчас увидите. Если бы не они, мне бы не удалось сделать и половины того, что я сделал.
Мамонты шли размеренным шагом, особой иноходью, переставляя попарно то обе левые, то обе правые ноги одновременно. На ходу колыхалось огромное, четырехметровой высоты, тело. Чуть подрагивал под густой шерстью запас жира, отложенный к зиме, в виде невысокого горба сразу за шеей. Шевелились толстые, неуклюжие хоботы. Маленький, до смешного короткий хвост бил по массивным ногам.
Только теперь удалось Пете как следует разглядеть глаза мамонтов. Довольно большие, немного продолговатые, они сидели глубоко и поблескивали желтоватым огоньком. Широкий покатый лоб животного незаметно переходил в мясистый хобот; когда мамонт поднимал его, хобот смешно морщился и пасть складывалась в гримасу добродушного смеха. Но самым удивительным были все-таки бивни. Гладко отполированная кость более двадцати сантиметров в диаметре, совершенно белая на концах, становилась чуть желтоватой, кремовой ближе к голове. Длина их превышала три метра. Причудливо изогнутые, они расходились немного в стороны и загибались вверх. Но, когда мамонт опускал голову, бивни грозно выставляли острия вперед, и было видно, что несдобровать зверю, который рискнет сойтись с мамонтом в открытом бою!
Дик и Лас, увидев своего хозяина в кругу других таких же существ, как он, замахали хоботами, подняли их, как фанфары, и, открыв пасти, оглушительно затрубили. Глубокий и мощный рев, шедший словно из-под земли, пронесся над долиной, заставил Туя и Каву прижаться к ногам людей, и тут же смолк. Его повторило многократное эхо.
Усков и Любимов переглянулись. Теперь им стало понятно, что за трубный звук встревожил их прошлой ночью.
Протрубив, мамонты потоптались на месте, а потом вошли в загон, устроенный позади дома, повозились там и скоро затихли. Петя и Борис заглянули туда: оба зверя стояли рядом, опустив головы и свесив расслабленные хоботы до самой земли. Наступала ночь, гиганты готовились ко сну.
Странно было видеть живых, спокойных и, кажется, довольных своей жизнью представителей бесконечно далеких геологических времен, эпохи возникновения человечества, эпохи неандертальцев, питекантропов и человекообразных обезьян. Еще одна загадка, разрешить которую выпало на долю полевой партии номер 14-бис…
Но не будем забывать, что судьба самой партии все еще оставалась неясной. Ведь стоило только взглянуть на Сперанского, только вспомнить, что он прожил в кратере целых тридцать лет, и сразу становилось понятно: выхода из кратера нет, и путь назад закрыт для партии номер 14-бис навсегда…
— …Нам очень нужно было подкрепиться свежим мясом. А раненый баран, представьте себе, ушел в пещеру. Что же оставалось? Только идти за ним. Перезарядив ружье, я вошел в пещеру, считая, что, несомненно, очень скоро настигну животное. Но пещера оказалась более глубокой, чем я предполагал. И в ней было дьявольски темно. Пришлось вернуться. Никита Петрович соорудил мне факел, и я отправился снова.
Баран, которого я преследовал, лежал за камнем и тяжело дышал. Но, как только я поднял ружье, он вскочил и бросился в глубь пещеры. Пришлось снова пройти за ним метров двести или триста. Меня удивило, что в пещере, так далеко от входа, оказалось много следов разных животных. В другое время я бы задумался над этим, но тогда мне было не до исследований — нужно было настичь барана. В одном месте я проходил нагнувшись, с опаской поглядывая на низко нависший свод. Но охотничий азарт был так велик да и потребность в пище была так велика, что я, ни о чем больше не думая, бросился вперед.
Наконец мне удалось снова увидеть раненого барана. Я прицелился и выстрелил. И тут же позади меня грохнул обвал. Видно, уже давно каменный свод еле держался, и резкого сотрясения воздуха оказалось достаточно, чтобы он рухнул. Меня бросило наземь. Факел погас. На какое-то время я потерял сознание. Придя в себя, я ощупью нашел ружье — свою единственную защиту, высек огонь и зажег все еще тлевшие ветки моего самодельного факела.
Увы, хода назад уже не было: обрушился весь свод пещеры. Нет, даже не обрушился, а просто опустился. И все… Ни малейшей щели, ни единого рыхлого места. Меня обуял ужас. Невыносимо угнетала тишина. Я закричал. Бросился колотить в стену. Увы! Никто уже не мог помочь мне. Я лег на пол. Заживо погребен!..
Ружье было при мне, и можно было, конечно, сразу перестать мучиться. Но ведь я революционер!.. Столько пережить, передумать, преодолеть, жить мечтой о свободе, бороться за свободу, и вдруг… Нет, этого не будет! Я задумался. И тут я вспомнил, что видел в пещере следы. Куда же ходили звери? Не значит ли это, что пещера имеет другой выход? Окрыленный надеждой, я пошел вперед, освещая себе путь тлеющей веткой. Когда факел догорел, я пополз в темноте, сжав зубы…
Не скрою, тяжело мне и вспоминать об этом, — сказал старик после большой паузы. — Я скоро почувствовал, что силы оставили меня и воля к жизни иссякает. Огромным напряжением я заставил себя ползти вперед. И вдруг впереди показался свет. Сначала туманное пятно, а потом клочок неба! Я вскочил на ноги, пустился бегом и все-таки выбрался. Страшная слабость овладела мной. Я сел у выхода и, закрыв глаза, просидел не знаю сколько времени.