Вячеслав Нескоромных – Шаманка (страница 7)

В эти дни, когда Сибирская армия уже толкалась на окраинах Иркутска, выбирая последний фураж в скудных закромах сельчан окрестных деревень, в тюрьме состоялся последний допрос адмирала Колчака, а вечером было принято поспешное постановление Иркутского Военно-революционного комитета о его расстреле.

Из Москвы от Ленина, как отклик на известие о задержании Колчака, пришла директива с зашифрованной подписью и с характерным стилем Ильича о необходимости сделать все «архинадежно… при угрозе Каппеля».

Одним из скрытых мотивов советских руководителей в Москве было желание уничтожить, может быть, одного из главных свидетелей страшного убийства царской семьи и близких к ним людей в подвале дома Ипатьева в Екатеринбурге. Ведь именно Колчак приказал создать следственную группу и направил ее для расследования страшного по форме убийства, исполнив то, что не могли сделать с толком с июля 1918 года.

В январе 1919 года адмирал Колчак возложил на генерала Дитерихса общее руководство по расследованию дела об убийстве семьи бывшего императора Николая Романова:

«Настоящим повелеваю всем местам и лицам исполнять беспрекословно и точно все законные требования Судебного следователя по особо важным делам Н.А. Соколова и оказывать ему содействие при выполнении возложенных на него по моей воле обязанностей по производству предварительных следствий об убийстве бывшего Императора, его семьи и Великих Князей».

На основании проведенного длительного и тщательного расследования Соколовым был составлен отчет, в котором убедительно было доказано, что императорская семья убита, трупы расчленены и сожжены, а обезображенные серной кислотой останки частью брошены в шахту, а частью погребены в полотне дороги.

Выходило, что злодеяние было совершено не единожды, а как бы четырежды, но если математические вычисления способны оценить степень жестокости содеянного, то знак сложения лишь отчасти отражает точную оценку. В данном случае процесс физического уничтожения известнейших и значимых для всей России людей, в том числе детей, не повинных в той катастрофе, в которой оказалась страна, переходит в плоскость морали и нравственности, веры и совести.

Через несколько месяцев после январского распоряжения Верховного увесистый том приобщенных к расследованию документов, собранных Соколовым, был на столе Колчака. Несколько дней документы изучались комиссией, и стала понятна ужасающая картина страшного убийства.

Генерал Дитерихс, ознакомившись с делом и докладывая Колчаку, охарактеризовал эти убийства как «особо исключительными по зверству, полными великого значения, характера и смысла для будущей истории русского народа».

3. В начале поиска золотого клада

После изучения статьи в газете покой покинул Евгения. Время еще было свободное от занятий и, хотя многое нужно было сделать по оформлению отчета о практике, которую он прошел в местной геолого-съемочной экспедиции, увлекшись, молодой человек эти дела отложил. Евгения захватили поиски таинственного ящика, что тащили и наверняка спрятали белоказаки у реки, отступая под пулями, отстреливаясь от наседавших на них красных бойцов.

Вернувшись в университет, Женька решил зайти в деканат, где обычно, несмотря на каникулы, просиживал заместитель декана Петр Наумович.

Петр Наумович был уже человек почтенных лет, многие годы работал именно в деканате и снискал известность среди студентов своим добрейшим к ним отношением и отеческой простотой общения. Свои дети у Петра Наумовича выросли и разъехались по всему свету. Жена, к несчастью, скончалась, и оставались в жизни старого преподавателя только его работа и многочисленная студенческая братия, что заменяла и детей, и внуков, питала энергией и задором.

Петр Наумович не уставал наставлять молодых шалопаев, разменивающих время, отпущенное на образование и саморазвитие, на самые разнообразные и извращенные методы прожигания бесценного ресурса жизни и данных им взаймы возможностей. Нередко можно было наблюдать сценку по воспитанию очередного проходимца неравнодушного к его судьбе Петра Наумовича. Не стесняясь подбирать выражения, старый преподаватель отчитывал:

– Ты мне скажи, чем занята твоя садовая голова? Оболтус! Ты почему опять взялся пропускать занятия? Ты знаешь, обалдуй, моему терпению скоро придет конец, а потом ой как пожалеешь! Будешь, проходимец, мерить солдатские сапоги, а когда очередной раз начнешь мотать свои вонючие портянки, вспомнишь меня!

Студенты не обижались, а даже с гордостью рассказывали, что нынче опять Наумович вправлял мозги: понимали, что замдекана страшно не любит лентяев, но всегда на стороне студентов, стараясь хоть как-то направить на верный путь.

Петр Наумович, в летней светлой рубахе, кремовых брюках и сандалиях выглядел совершенно по-летнему.

Женя вошел, поздоровался с замдекана. Петр Наумович приподнял очки и, сощурившись, оглядел вошедшего и, узнав своего студента, воскликнул:

– Зимин, ты никак практику уже прошел? И что, заявился? Каникулы, брат, для студента – время золотое! Что не на пляже? На Байкале сейчас, на Малом море – край как хорошо, – шумно-весело, вода теплая, девушки в бикини, рыбку местные рыбаки продают.

– У меня, Петр Наумович, дело есть. Вот хочу Вас спросить о некоторых исторических, так сказать, процессах на земле нашей сибирской. Такая, знаете ли, иркутская история. Вы же коренной иркутянин, я слышал.

– Вот как? И что это за новая «Иркутская история» могла тебя так потрясти? – ответил замдекана, опустил на нос очки и отметил строку линейкой в большом журнале ведомостей, который он внимательно изучал.

– Меня интересует Гражданская война в наших краях: Колчак, большевики и все такое с этим связанное. В частности, золото империи, что затырили, сказывают, где-то здесь, у нас.

– Ну, брат! Тебя понесло! Из геологов в краеведы подался. Так и бросишь факультет! – шутливо ответил Петр Наумович, снова приподнял очки на лоб и потер переносицу.

– Знаешь, что я тебе скажу. История эта сильно пропиарена, конечно. Но понять, отчего так – это можно. Все же золота тогда было очень много у Колчака. Правда, умные люди говорят, – а я им верю, что никуда он это золото не прятал и схронов не копал. Было не до этого ему. А, судя по его характеру и настрою, что-то прятать и выгадывать не в его правилах было. Прямой был, как оглобля, резкий, как сквозняк, вспыльчивый и до крайности честный.

Задумавшись и потирая уставшие глаза, Петр Наумович продолжил:

– Как рассказывают знатоки, в частности университетские историки, часть золота, примерно четверть запаса, ушла на оплату поставок оружия и обмундирования, часть потеряна при передаче золота от Колчака через чехословацких легионеров большевикам, захватившим тогда и Колчака, и власть в Иркутске. Часть золота была передана атаману Семенову в Верхнеудинск, Улан-Удэ нынешний, а тот разместил золото в японские банки и даже перво-наперво имел к этому золоту доступ.

Из всей этой арифметики выходит, что потрачено Колчаком было не более ста пятидесяти миллионов золотых рублей, переправленных в зарубежные банки в счет поставок вооружения и амуниции. Эта цифра вполне подтверждается бухгалтерией, которую вели в Сибирском правительстве Колчака. Только вот известно также, что на ту сумму, что была вывезена в США, Японию, поставок вооружений практически сделано не было, и колчаковцы, призывая новобранцев в армию, не могли даже их одеть, обуть и дать винтовку. Так по большей части это золото пропало за границей. Однозначно можно сказать, что чехи и словаки, поставленные охранять золотой запас, тогда крепко поживились, – хапнули в России не менее шестидесяти миллионов золотом, не считая другое вывезенное добро и ценности.

Но все же, как известно из документов, основная оставшаяся часть золотого запаса была передана представителям советской власти в Иркутске и достаточно скоро отправилась в Казань. Это, дай бог памяти, – четыреста десять миллионов золотых рублей. Правда, писали, что, когда потом подсчитывали золото уже в Казани, в хранилище банка, в некоторых ящиках наряду с золотыми слитками были просто кирпичи и камни. Кто их туда складывал, следствию осталось неизвестно. Пишут, что миллионов тридцать – сорок при перевозке куда-то подевалось. Это уже провернули прибыльное дельце нечестные на руку люди из большевистского окружения, – тоже ведь далеко не святые были граждане, как показала история государства рабочих и крестьян.

Вот, в частности, мой приятель историк рассказал, что стали известны уже сейчас детали операции, при которой золото в объеме двести сорок миллионов золотых рублей большевики по решению Совнаркома отправили за рубеж. Это случилось еще во время войны осенью того же 1920 года. Золото вывезли якобы для закупки паровозов в Швеции и Англии. Все это странно, поскольку все же следовало вкладывать средства в развитие собственных заводов. Ведь Россия сама производила паровозы, а заводы стояли и ждали заказов, в том числе и для ремонта имевшихся уже паровозов, которых по стране было тогда огромное число.

Но самое забавное в том, что эти заказанные за границей паровозы стали воистину «золотыми», так как документы показали, что контракты не были выполнены и на десятую долю, а потому огромные средства просто остались в заграничных банках. Авторы исследования делают вывод о том, что так большевики формировали партийную казну для своих нужд, на так называемую мировую революцию. Золото использовалось, в частности, для слежки и репрессий за неугодными людьми за рубежом, поддержки террористов, коммунистов в Европе и им сочувствующих. Выходит так, что покупка паровозов – это всего лишь операция прикрытия.