Вячеслав Небула – Тритония (страница 2)

Следующей появилась Дарина Островская. Вошла тихо, словно извиняясь за присутствие. Русые волосы в небрежном пучке, на плече сумка с красным крестом. Взгляд спокойный, принимающий.

– Островская. Врач, – представилась она негромко. – Елена Игоревна предупредила об экстремальных условиях. Вопрос: есть ли у кого-то хронические заболевания, о которых не знает служба медосмотра? Панические атаки, клаустрофобия, гипертония? – Пауза. – И ещё. Если на глубине станет плохо, я буду выбирать, кого вытаскивать первым. Просто чтобы знали.

Вопрос ошеломил даже Игоря. В комнате, полной грандиозных открытий, она напомнила о главном – о хрупких сосудах из плоти и крови.

Дверь открылась снова. На пороге стоял Артур Ширин. Высокий, с невозмутимым лицом, он казался пришедшим из другого, более медленного времени. Снял мокрый плащ, аккуратно повесил и только потом обвёл комнату взглядом.

– Ширин. Геолог, – сказал он просто. Баритон заполнил пространство, заглушив стук дождя. Подошёл к карте, изучал её целую минуту. – Интересно.

Слово прозвучало так, будто он уже видел подобное – и не был рад воспоминанию.

Компания собралась. Воздух стал густым от смешения аур: нервная энергия Игоря, тихая сила Дарины, ледяная сосредоточенность Артура, чёткость Елены, настороженный азарт Лекса. Не хватало последнего звена.

Её услышали раньше, чем увидели. Уверенные шаги по коридору. Дверь отворилась без стука.

Майя Рудовская вошла, оценивая обстановку одним сканирующим взглядом стальных глаз. Короткие пепельные волосы, атлетичное телосложение в чёрной водолазке. На поясе – тактический нож в ножнах.

– Рудовская. Безопасность и выживание в экстремальных средах. Мне нужны техзадания на аппараты, схемы жизнеобеспечения батискафов, данные по максимальному давлению и график дежурств. И список всего, что может вас убить на глубине, кроме собственной некомпетентности.

Прямолинейность повисла холодным лезвием. Игорь фыркнул. Артур поднял бровь. Елена кивнула, доставая папку.

– Всё здесь. Добро пожаловать.

Лекс наблюдал, как вокруг стола собирается живой организм. Каждый – гений в своём поле. Каждый – со своими тараканами, страхами, амбициями. Михаил Волков появился последним, мокрый до нитки, но с довольной усмешкой: «Системы чистые, как слеза». Его взгляд встретился со взглядом Лекса – и снова мелькнуло то самое, тщательно скрываемое напряжение.

– Знакомство состоялось, – Елена встала во главе стола. – Цель известна. Риски тоже. Мы не государственная экспедиция.

Частная инициатива на стыке энтузиазма и авантюры. Отключаем телефоны, соцсети, лишние контакты. Завтра – вылет на Гуам, затем на борт «Академика Першина». Вопросы?

Вопросов не было. Только Майя, разглядывая схему батискафа, бросила, не глядя на Волкова:

– Кто отвечает за модификации систем забортных проб? Здесь маркировка, которой в стандартной комплектации быть не должно.

Михаил взглянул на схему.

– Я. Резервные клапаны. На всякий случай.

Он машинально проверил показания ещё раз – так, будто не доверял собственным цифрам. Майя ничего не сказала, но отметила номер узла. Волков заметил этот взгляд – и отвёл глаза первым.

Лампы зажглись, отбрасывая на стене восемь теней – восемь судеб, сплетённых одной нитью, уходящей в самую тёмную воду на планете. Они ещё не были командой. Лишь набором деталей. Смогут ли они собраться в нечто большее – покажет глубина.

А в тихой московской квартире звонил телефон. Человек в дорогом костюме, глядя на фотографию улыбающейся девочки, снял трубку.

– Волков в составе. Команда формируется. Проект «Тритония» запущен.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ПЕРЕД ГРАНИЦЕЙ ВОДЫ

«Академик Першин» встретил их тяжёлым солёным ветром и монотонным гулом двигателей, въедающимся в подкорку. Но для Лекса этот гул был музыкой. Он стоял на корме, вглядываясь в угольную полосу горизонта, за которой лежала абиссальная равнина. До точки погружения – двое суток хода. Двое суток последней нормальности.

За спиной, в кают-компании, кипела жизнь. Слышался смех Игоря и баритон Артура – они спорили о литологии стен гипотетической полости.

– Если это карст, то известняк, – горячился Игорь. – А значит, сталактиты!

– На такой глубине известняк ведёт себя как пластилин, – парировал Артур. – Гладкая, спрессованная поверхность. Как скорлупа. – Он помолчал. – Если полость существует, её удерживает не геология, а что-то иное.

Шорох шагов. К Лексу присоединилась Камила, завёрнутая в шерстяной плед.

– Не спится?

– Боюсь проснуться, – признался Лекс.

Она кивнула. После паузы добавила:

– Разговаривала с Волковым. Он одержим деталями. Каждую заклёпку проверяет лично. Это хорошо, да?

– Да, – сказал Лекс, но в голосе прозвучала неуверенность.

– А ещё спрашивал, берём ли достаточно консервантов для биопроб. Говорил, может не хватить. Странно, правда? Мы же не знаем, что будем консервировать.

Лекс насторожился. Вторая странность. Первую заметила Майя. Он посмотрел на иллюминаторы кают-компании, где Михаил что-то объяснял Дарине. Медик внимательно кивала, и её взгляд, казалось, видел не только схему.

Что ты скрываешь, Михаил?

Дверь распахнулась. На пороге – Елена с двумя термосами.

– Кофе. Замёрзнете, а мне больных в первой смене не нужно.

Камила взяла термос и скользнула в тепло. Лекс и Елена остались под рёв океанской ночи.

– Волков, – сказала Елена, следя за пенной дорожкой за кормой. – Слишком старается. Слишком заинтересован. Чувствуете?

– Чувствую. Майя тоже.

– Майя всех подозревает. Её работа. – Елена открутила крышку термоса. – Но инстинкт редко ошибается. Держим ухо востро.

– А если он не тот, за кого себя выдаёт?

– Тогда нам всем конец. – Она сделала глоток. – Но пока он лучший инженер на борту. А его «Миры» – наши единственные лошадки. Улыбаемся и работаем. С этого момента все решения фиксируются протоколом. Назад не открутимся.

Она была права. Беспощадно права. В этом и заключалась авантюра: доверить жизни тому, в ком сомневаешься, ради цели, в которую боишься поверить.

Под утро Лекс проходил мимо рубки гидроакустиков. Дверь приоткрыта. Внутри, в тусклом свете экранов, сидел Артур. Наушники плотно облегали голову. На обычно бесстрастном лице – выражение глубокого, почти мистического сосредоточения.

– Ширин?

Тот вздрогнул, снял наушники. На секунду в глазах промелькнуло что-то потрясённое.

– Марков. Вы слышали?

– Что?

Артур повернулся к экрану, где линия гидролокатора вырисовывала холмы и впадины.

– Фоновый шум. Обычно – песни китов, треск льдов, гул течений. А здесь… – палец ткнул в ровный участок графика. – Тишина. Абсолютная. Как будто внизу что-то поглощает звук. Чёрная дыра для акустических волн.

Мурашки по спине. Не страх – предвкушение.

Возвращаясь в каюту, Лекс столкнулся с Майей. Она стояла у иллюминатора, наблюдая, как на востоке светлеет небо.

– Не спите?

– Сон – роскошь. Проверяла вахтенный журнал. Волков ночью на три часа брал спутниковый терминал. «Личный звонок».

– И?

– Сигнал шёл не на московский номер. На сервер в Цюрихе. Принадлежит «ВиваКорп». Фармацевтический гигант.

Лекс замер. Кусочки пазла – вопросы о биопробах, техническая одержимость, этот звонок – с треском встали на места.

– Что будем делать?

Майя посмотрела на него. В стальных глазах – холодная решимость охотника.

– Пока ничего. Мы в ловушке. Открытое море, предатель на борту, тайна под килем. Но у него есть слабость.

– Какая?

– Он думает, что мы ничего не знаем. – В уголках губ дрогнуло подобие улыбки. – Всегда самая большая ошибка.