Вячеслав Малежик – Герой того еще времени (страница 27)
– Гена!
– Ну да… – и через паузу, – что, только на один день?
– На одни сутки… Число, год и месяц выбирайте сами. Короче, в семь утра, к примеру, вы окажетесь в указанном вами месте, и в семь утра следующего дня…
– Понял, понял… И моей душе не гореть в аду?
– Слушай, Гена, – Треч неожиданно перешел на «ты». – В конце концов, после своего путешествия ты сможешь, если тебе что-то не понравится, пойти в церковь и отмолить этот грех.
– В том-то и дело, что боюсь, что понравится. Три карты, три карты, три карты…
– Господин Герман, я жду.
– Хорошо, год шестьдесят восьмой, пусть это будет следующий вторник. Место, в котором бы я хотел оказаться, называется Москва – столица нашей Родины.
– Нет, Гена, я тебя могу командировать в любой из дней. А почему сентябрь и почему вторник?
– Сентябрь? Не знаю, почему… Наверное, потому что сейчас сентябрь, а по вторникам в шестьдесят восьмом были заседания бит-клуба и там всегда играли группы.
– Договорились…
– Стой, стой… Коль ты говорил, что это командировка, суточные мне для представительских целей будут?
– Сто пятьдесят тебе хватит? В старых, тех еще рублях?
– Вполне… Да, еще… А как я пройду в кафе «Молодежное», где все это происходило? Туда просто так пройти невозможно было.
– Минуточку, шеф, – сказал Треч и вытащил что-то похожее на наш айфон.
– Вот, есть у нас один комсомолец, продавший душу дьяволу, который работает в горкоме московского комсомола. Зовут его Цаплер, очень исполнительный товарищ. Он все организационные вопросы решит, но на него очень уж не полагайся. Он сделает то, что ему приказано. А так по жизни сдаст тебя и не заметит… Продажная шкура… Короче, он тебе позвонит.
– А гостиница… Где я буду жить? Коль командировка, то уж будьте любезны…
– Может, пройдемся по райдеру? – спросил черт. – Хотя требования вполне справедливы и выполнимы. Я думаю, что во вторник вы проснетесь в однушке в спальном районе близ проспекта Вернадского. Этот район вам был знаком, вы там и жили. В родительском доме вам просыпаться не стоит, зачем пугать матушку и отца, да и вообще можно наследить во всемирной истории. Завтрашний день вам на подготовку, а послезавтра в девять утра вы проснетесь в сентябре шестьдесят восьмого. Одежду образца шестидесятых вам приготовить?
– Да нет, не стоит. Джинсы «Ливайс» – 510-й модели у меня есть, а они и в Африке «Ливайс». Кеды и свитер сгодятся? Треч, а что там с погодой на вторник?
– Не замерзнешь, дождя нет.
– Вот и отличненько. А что я еще могу с собой взять в путешествие?
– Еще одну, всего одну вещь…
– Тогда пусть это будет гитара.
– Ну что, договорились? – спросил Треч.
– Да черт его знает…
– Черт знает… Договорились. Геша, у тебя сутки на подготовку, и вперед. А через сутки возвращение.
– А, была не была…
– Вот вы, русские, всегда такие. Расчет на авось, и, что удивительно, у вас это часто прокатывает.
Треч порылся в карманах, достал визитку и сказал, что если что не так, то нужно перезвонить. Мысль, что у черта может пойти как-то не так, почему-то не возникла. Черт лукаво (а как могло быть иначе) улыбнулся и растворился в синеве вечера. Геша вздохнул и отправился к Кеше.
III
Кеша преданно ждал хозяина и сразу начал вертеться у его ног, требуя ласки и вообще внимания. Гена сел в кресло и задумался: «Верить в чертовщину или нет? А черт его знает… Опять почему-то вспомнился черт, а не Бог. Может, нагрешил? Да, было… А у кого не было? А, собственно, грешить он не собирался… Может, если повезет, взгляну на родителей, окунусь в атмосферу старой тусовки, выясню, насколько были круты те еще музыканты и стоит ли так самозабвенно ругать нынешних за школярство в любимой музыке. Ладно, – решил Гена, – мужик я или кто? Если бы черт хотел меня охмурить, то давно бы это сделал – у него поди столько инструментов для этого есть. А что, Геша, что сыграете, маэстро, для незашлакованных душ ребят из шестидесятых?»
Он потянулся к акустической гитаре и взял привычный ре-мажорный аккорд, подстроил четвертую струну и задумался.
– Наверное, надо спеть пару своих песен и что-нибудь из битлов.
Певец и гитарист Геннадий Вольнов вспомнил, что в «Молодежном» на гитаре, как он нынешний, в то время никто не играл, так, чтобы звучали басовая партия, аккомпанемент и еще контрапункты. Может, что-нибудь придумать новенькое? Геша взял тетрадь и ручку, и рука вывела первые строчки:
И все-таки ля-мажор, и все-таки блюз…
Неплохо, приободрил себя Геша, и как-то очень легко появилась еще пара строк:
Плотина была прорвана, и, как обезумевшие, строки полились на бумагу:
Припев:
Припев.
Геша поплутал среди A, F#, hm, E, затем нетрадиционно ушел в E’m, G, и все срослось. Он начал играть свой «Осенний блюз», все более входя в раж. Он знал, что песня вышла, если наедине с самим собой получаешь от пения удовольствие. А оно, то самое удовольствие, разлилось по квартире.
Он закончил свои песнопения и отправился в душ, смыть все впечатления дня. Геша был счастлив… Счастлив непонятно почему, и Кеше тоже повезло – его пустили в хозяйскую постель. Сон нагрянул моментально, так быстро, что не успелось подумать о визите в кафе «Молодежное» образца тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года.
IV
Весь понедельник прошел сумбурно, наполненный сменой струн на гитаре, перезвоном с женой и друзьями. Бесконечный чай и сухомятка заедались игрой на инструменте… И абсолютное спокойствие, граничащее с равнодушием, а может, с опустошенностью. Размышлений о контакте с дьяволом не было, но не хотелось искать и защиты у Бога.
V
Заснув в своей квартире вечером в понедельник, в девять утра во вторник Геша проснулся в незнакомой квартире со старомодной мебелью. Стоял сервант с хрустальной посудой, журнальный столик на тонких ножках, рядом обязательный торшер, на столике красный телефон с диском. В книжном шкафу покоились Дрюон и «Мушкетеры», полное собрание Чехова, Леонов и еще какие-то классики советской литературы. Книжки были покрыты тонким слоем пыли, видно, открывали их нечасто.