А мы с Мишей друг друга увидели.
Такая наша порода.
В «Порте-Маре» поздним вечером
Мы решали судьбы страны.
Да, чуть-чуть мы талантом отмечены
И рисуем цветные сны!
С такою грудью, да на амбразуру.
Не знаю, верный ли то шаг?
И снова я включаю «дуру»,
Поглубже спрятав свой вселенский страх.
Стихи на скатерти,
Как милостынь на паперти.
И песни под гитару,
Пока еще не старый.
И «Боинг» под Донецком,
Словно разлом в нашей жизни,
Буду старым перцем,
Но служил я Отчизне.
Крым как юность,
Крым как прыжок.
Самосознанье проснулось
Меж легкомысленных строк.
Какая грустная минута,
Какое сладкое мгновенье.
Срываю куш, срываю путы,
А если честно, драться лень мне.
Трогая твои коленки,
Я писал опять нетленку.
Тут или в другом месте
Мы всегда будем вместе.
Мы зарядили Мишу
И рванули на баррикады.
И за него нам страшно.
Он – чемпион, и рады мы.
Ты настроишь камин
И нальешь мне вина,
И опять я один.
В чем моя, Миш, вина?
Какой, блин, неуспех?
Наверное, просто грех.
Осенний блюз
Осенний блюз
Я прилетел к тебе,
прорвавшись сквозь столетья.
Я прилетел к тебе сказать, что я люблю.
А за окном печально догорало лето
И пел осенний сад осенний блюз.
А ты меня ждала на старом месте,
Где мы расстались сотни лет назад.
И чай, чтоб не остыл,
укрыл кленовый листик,
И пел осенний блюз осенний сад.
И больше нет понятья «время»,
И скорость света на кону.
Закон Эйнштейна мы отменим.
Любовь, как сон. Но не уснуть.
Как долго я среди галактик
Блуждал, тропинку потеряв.
И ты устала горько плакать,
Но продолжала ждать меня.
И в сотый раз печально догорало лето,
И ветер в дымоходе пел осенний блюз.
I
Во второе воскресенье сентября Геннадий Вольнов с привычным успехом закончил концерт в одном из московских клубов. Обычная суета: сбор гитары и автографы, цветы и ответы на вопросы окружившей его публики. Наконец, он добрался до гримуборной, переоделся, вышел из клуба, сел в автомобиль и отчалил домой. Через час Гена пришел в свою квартиру, разделся и поставил чайник вскипятить воды для привычного вечернего чая.
Ему уже перевалило за шестьдесят, но многие его привычно величали Гешей, не обращая внимания на седину и морщины на ландшафте его лица. «Геннадий Вольдемарович», тем не менее, все чаще звучало из уст людей, обращавшихся к нему – музыканту, ветерану, легенде, маэстро, композитору, автору-исполнителю, человеку, который не нуждается в представлениях… И он соответствовал, пройдя путь от рядового гитариста до известного артиста. Не любил, правда, когда его называли Вольдемарыч, так и не поняв, в какой путь отправляли корабль дед и бабка, когда называли сына Вольдемаром (помните ведь, наверное, как корабль назовешь, так он и поплывет). Но постепенно привык и уже не раздражался, когда его величали по имени-отчеству.
