Вячеслав Курицын – У метро, у «Сокола» (страница 23)

— Официантка там еще, — сказал Жунев.

— Она не смогла бы, женщина! — воскликнула Настя Кох. — Рельс поднять, асфальт!

— Могла и с помощниками действовать, — сказал Покровский.

— А мотив? — спросил Жунев.

Да, чем хорош маньяк, ему мотив не нужен. То есть ему-то внутренний мотив нужен, и узнать его неплохо, если хочешь его поймать, но никто не подвергает сомнению, так сказать, право маньяка убивать из-за какой-нибудь ерунды.

— Жилье мотив! — вылез Кравцов. — Вот вы смеетесь, а это серьезно.

Сам Кравцов до женитьбы жил в общаге на Пролетарской, а раньше, в Пензе, по его словам, всемером в трехкомнатной квартире, не считая собаки и кошки. Сейчас, правда, Кравцов уехал, а сестра с мужем и дитем съехали, получили от комбината однушку, так что остались в трешке, волшебно превратившейся из малогабаритной в просторную, лишь родители да другая сестра. Но это почти случайно от комбината вышла однушка, потому что Пашка, муж сестры… Ну, про Пашку неважно, а важно, что комната в коммуналке достается в итоге Абаулиной. Раиса в выигрыше от убийства.

— А у боксера мотив? — спросил Жунев.

— С ходу не просматривается, — признал Покровский.

— А у Василия-то Ивановича тот же самый мотив, комната, — не унимался Кравцов. — Они же с Елизаветой думали, что им достанется. Они, конечно, сами не могли убивать, но тоже могли с помощниками!

— Все может быть, — кивнул Покровский. Сейчас он все версии был готов принимать, лишь бы коллеги согласились с идеей псевдоманьяка.

— Псих с сеструхой, нищие, наняли головореза в галошах убить несколько старух? — спросил Жунев. — Не слишком дебильная версия?

— Так ситуация сама, ты пойми, тоже довольно дебильная, — напомнил Покровский. — Массовые покушения на пенсионерок.

— Фридман, не жухайся, — сказал Жунев. — Чую, хочешь подать голос.

— Я про мотив, — стеснялся Фридман. — Жертва могла знать какую-то тайну.

— Или все они могли знать тайну, одну и ту же, — мгновенно воскликнул Кравцов.

Ненадолго повисла тишина. «Воцарилась» не скажешь, так как ненадолго, но повисла.

Покровский подумал, что не прошло для Кравцова даром время, проведенное с ним, с Покровским, рядом. Поддержал ученика… Теперь уже можно смело говорить, что младшего коллегу:

— Или одна из них знала, но неизвестно какая. Пришлось всех ликвидировать.

— Что за фигня? — недоуменно спросил Гога Пирамидин.

— Да шутят они, — сказал Жунев. — Дебилы, блин.

— Я серьезно! — сказал Фридман.

— Ты — да…

— Я согласен с Фридманом, — сказал Покровский. — Так могло быть. Старушка могла стать, скажем, свидетельницей преступления…

— Одна, но не все! — сказал Гога Пирамидин.

— Да одна, одна…

— Или вот еще, — сказал Гога Пирамидин. — Ты говоришь, он под две перспективные скамейки асфальт зарядил. Но это не факт в обоих случаях. В первом он мог из-за скамейки с асфальтом выскочить…

— Неудобно.

— Да маньяком быть вообще неудобно! Нет у тебя факта, что асфальт ждал под скамейкой! И во втором случае нет, ты только маленький кусок нашел.

Покровский чувствовал логику в словах Гоги Пирамидина, но сдаваться не собирался.

— Но моя схема все объясняет, все перемещения асфальта. Хорошо, как маленький кусок попал под вторую скамейку? Или большой кусок в канаву?

— Школьники дураки развлекались… Да мало ли как!

— Глупое развлечение!

— А то у них умные!

— Тут Гога прав, — сказал Жунев. — У меня школа за домом, там на выпускной два лоботряса дерево спилили. Огромная липа, сорок лет росла… Выродки. Все гулять, а эти вскрыли кабинет труда, взяли пилу, три часа пилили. Хорошо, не убило никого.

— Во-во, — сказал Гога Пирамидин.

— Предположим, верная теория у Покровского, — сказал Жунев. — Только предположим! Тогда надо рассматривать, что Кроевская из тех, что для отвода глаз, а настоящая цель — другая.

Покровский ждал, что кто-нибудь это скажет. Конечно, он обдумывал и такие варианты. Но они хуже подходили по ритму. Если цель была убить Яркову кирпичом, то продолжать — значит просто лишнее внимание привлекать к своему случаю, прекрасно замаскированному под несчастный. Если цель была Ширшикову рельсом…

— Я Панасенко не стал бы со счетов скидывать! — как раз влез Кравцов.

— Можно пока и не скидывать, — согласился Покровский, главным образом из тех же соображений: лишь бы согласились работать по новой версии.

— Тогда и на «Соколе» надо заново все проверять, — сказал Жунев.

— Там, поскольку жертвы живы… — засомневался Покровский.

— Пока, — сказал Жунев. — Ты не допускаешь, что это реальное неудавшееся покушение? Примем твою версию с поправкой: Чуксин тупик для отвода глаз, Петровский парк для отвода глаз, а в Чапаевском парке — подлинная цель.

— Но он действительно там без гарантии атаковал, спустя рукава, — сказал Кравцов.

— У тебя все всегда выходит? — огрызнулся Жунев. — Не вышло в Чапаевском, а сразу повторять рискованно. Выжидает теперь.

— Если так, неизвестно, какая там из двух цель, — задумчиво сказал Покровский. — Московская или воронежская…

Заодно вспомнил про Ленинград, протянул Фридману бумажку с телефоном, тот перегнулся через стол, набрал — пусто.

— Может полететь в Ленинград, — задумчиво сказал Покровский.

— Ты уж не разгоняйся так, — поморщился Жунев. — Не такой это перспективный след. Я просто говорю, что варианты разные. А так про асфальт любопытно, согласен.

Покровский сказал, что весь асфальт они с Фридманом привезли на Петровку и отдали на всякий случай Кривокапе, стали раздаваться шутки, что так можно весь Петровский парк, земли-то там много, на экспертизу. Осмелевший Фридман впервые закурил в кабинете Жунева. Пирамидин выкатил еще аргумент против версии псевдоманьяка: пауза в убийствах может быть связана с тем, что маньяк залетный, гастролер (он уже начал просеивать районные предприятия на предмет командировочных из регионов в соответствующие сроки, а районные гостиницы на предмет в соответствующие сроки проживавших). Кравцов сказал, что Чебурашка в троллейбусе мог быть настоящим итальянцем или французом, интуристом, который для экзотики купил оригинальные галоши, его резонно отбрили, что даже в «Березках» настолько оригинальных галош нет. Телефон зазвонил, Жунев сказал в него несколько непонятных остальным слов… Поползло по швам совещание. Жунев поднял руку.

— Закругляемся. Версия о маньяке остается приоритетной. Заново осмотреть место первого происшествия, заброшенный дом, и заново опросить свидетелей несчастного слу… смерти первой старухи… Ярковой. Это Кравцов и Пирамидин.

— Заново о чем опросить?

— Может, кто-то в толпе обратил внимание на стоящих рядом, — пояснил Жунев.

— На потенциального маньяка, которого смерть Ярковой перевозбудить могла? — догадался Фридман.

— И есть еще версия, что злодей выскочил из дома и терся в толпе, — это Покровский поддержал Жунева. Ему понравилась мысль о таком опросе.

— Поработаем, — сказал Гога Пирамидин.

— Кох дальше ходит по пээндэшникам. Семшова-Сенцова — на поиски джигита в чебурашках.

— Бу здэ, — кивнул Гога Пирамидин.

— Это после выходных, — резюмировал Жунев.

— А-а-а…

— А в выходные, если кто вдруг отдыхать не хочет, работаете в логике Покровского.

Вот это дело.

Жунев встал, собрал портфель. Он приходил на работу раньше всех, уходил чаще позже всех, но выходные проводил с семьей.

Перед уходом достал из шкафа новый коньяк, поставил на стол перед товарищами. И то верно, сидели еще почти час, обсуждали планы на завтра.

Насте Кох досталась Яркова, Покровский с утра на Фридмане поедет на «Семеновскую», нагрянет к Елизавете, сестре Василия Ивановича, а потом осмотрит наконец комнату Кроевской.