Вячеслав Курицын – У метро, у «Сокола» (страница 22)
— Почему, например, покушений нет уже больше четырех с половиной суток…
— Я ежедневно все длинные сводки проглядываю, нет ли где-нибудь хоть чуть-чуть похожего, — попробовал встрять Кравцов, но Покровский не дал:
— Можно предположить, что Чебурашка закончил программу. Свою убил, внимание отвлек, цель достигнута…
— Да ты что за хрень-то несешь, Покровский, — возмутился Гога Пирамидин. — Это срок — четверо суток? Мы можем и не знать, валяется трупешник где-нибудь в канализации.
— И он мог перерыв сделать, — вступила Настя Кох. — Приболел, может.
— Да хоть бы и сдох, — продолжил Гога Пирамидин. — Сдохнуть любой может в любой момент.
Жунев ничего не сказал.
— Смотрите, — не торопился Покровский. — Моя схема объясняет смазанное последнее покушение. Будто хотел побыстрее прикрыть лавочку. Для галочки, наспех. И важнее ему было убежать оттуда, чем точно гирю швырнуть.
— Лавочку для галочки… — разгорячился Гога Пирамидин. — Но это он, получается, грязно сработал. Не соответствует!
— Рассчитал, а нервишки задрожали. И чего уж он так подставился — следов-то у нас нет. Только умозаключения.
— Я и говорю, у тебя только умозаключения!
— Но нельзя отрицать, что последнее покушение подготовлено из рук вон плохо! Это не умозаключение, это для нас для всех факт.
— Ты это с таким видом говоришь, — заметил Жунев, — будто это подтверждает твою версию. А оно, наоборот, опровергает. Гога прав — исчезает образ хладнокровного комбинатора.
— Если на Скаковой все же несчастный случай, — упрямо продолжал Покровский, — то становится ясно, почему такие разрывы между эпизодами.
— Какие такие?
— Между Скаковой и станцией Гражданской прошло больше недели, с двенадцатого по двадцатое число. А потом три попытки за шесть дней. Это что значит? Это значит, что первую неделю Чебурашка готовился. Нужно был найти места, орудия убийства, все продумать…
— Фига с два, это и про простого маньяка можно сказать, что получил импульс после кирпича, а потом неделю обдумывал, готовился, — возразил Жунев.
— Маньяк не такой рациональный, — сказал Кравцов.
Прозвучало не очень. Маньяки, конечно, многим гражданским по рациональности сто сорок очков вперед дадут.
— На данный момент на Скаковой — подозрение на убийство, а не несчастный случай, — напомнил Жунев. — Эксперимент твой дал дубу.
— Ты же со мной согласен, что там несчастный! — возмутился Покровский.
— Я-то, может, и согласен, но эксперимент этого не доказал.
Не доказал, тут не возразишь.
— Полная хрень, а не версия! — сказал Гога Пирамидин. — Покровский, ты говоришь, маскировка! Какая, в заднюю часть, маскировка, если он в галошах с Чебурашкой гуляет!
— Если это он.
— А кто? — возмутился Гога Пирамидин. — Хрен какой-то сел в троллейбус в галошах через пятнадцать минут после покушения близ места покушения…
— Мы ничего про него не знаем, — Кравцов вновь не слишком удачно попытался помочь Покровскому.
— Ты не знаешь, — разозлился Гога Пирамидин. — А я знаю, что на мокрое дело с такой приметой не пойдут нормальные люди… Значит, псих!
— Хач с Чебурашкой немножко, кстати, странно, — задумчиво сказал Жунев. — Они же все на понтах… Чебурашка несолидно вообще.
— Если он психический, — Гога Пирамидин продолжал говорить раздраженно, — то нет разницы, хач он или молдаванин…
Пора выкладывать козырную карту. Покровский вытащил ее из папки, условную карту Петровского парка, собственноручно начертанную.
— О, каляки-маляки, — обрадовался Жунев. — И что же тут? Квадратики с крестиками — это что?
— Это скамейка, на которой убили Кроевскую. А это скамейка, которую мне Раиса Абаулина, соседка Кроевской по коммуналке, показала, где тоже любила сидеть убитая. А здесь, — Покровский нарисовал еще один квадратик с крестиком, — та скамейка, о которой нам рассказал сейчас Миша. На которой Варвара Сергеевна тоже сиживала, по словам свидетельницы из Владимира.
— Кузнецовой, — поспешил подсказать Фридман.
— Фридман, окно открой целиком, — сказал Жунев. — Курите как черти…
И сам закурил. Фридман открыл окно.
— Скамейка два далеко, с другой стороны парка, и сидела на ней Кроевская, по словам Абаулиной, в прошлом году, а в этом ее Абаулина там не видела, — продолжал Покровский.
— Просто не попадалась, — не преминул возразить Жунев.
— Тут важно, что все три скамейки уединенные, — объяснял Покровский. — Как бы на отшибе. А про Кроевскую все говорят, что она не отличалась коммуникабельностью… Это значит, что и убийца мог вычислить эту ее привычку сидеть на уединенных скамейках. Мог?
— Не надо ему никого вычислять, глуши, кто удобно попался, — возмутился Гога.
— Мог, — жестом остановил Гогу Жунев. — Но я не понимаю, к чему все это.
— Теперь дальше. — Покровский обвел кружками скамейки номер один и три. — Под этими двумя скамейками найден асфальт. Под одной большой кусок, орудие убийства. Под другой мы нашли — Миша нашел — маленький фрагмент того же самого асфальта. Понимаете?
— С трудом, — сказал Гога Пирамидин.
— Смотри. Убийца знает, что Варвара Сергеевна любит сидеть на уединенных скамейках, вообще только на них и сидит, и только в этой части парка. Прячет асфальт под подходящие скамейки. На одну из них она садится, он ее бздык, а из-под второй асфальт позже уносит, чтобы мы не заподозрили то, что мы заподозрили.
— И что, там всего две уединенные скамейки, в этой части парка? Кроевская обязана была сесть именно на одну из двух?
— Нет, есть еще одна, под ней мы ничего не нашли. Вот здесь… — показал Покровский на карте. — Но я как раз и думаю, что там лежал второй кусок из канавы.
— Получается, было три куска под тремя скамейками, — робко сказал Миша. — Одним убил, а два потом вынес в канаву.
— Логично, кстати, — сказал вдруг Гога Пирамидин. Но тут же поправился: — Хотя в целом дико звучит, Покровский.
— По твоей теории, охотились именно за Кроевской? — спросил Жунев.
— Да, — сказал Покровский. — На Скаковой несчастный случай. Чебурашка узнал о происшествии, и его осенил коварный план. Первую старушку грохнул в темном месте, у Гражданской. В самом безопасном из всех! Темнота выколи глаз, можно выбирать момент, не спешить, уйти можно в десяти направлениях.
— Репетиция, — сказал Гога Пирамидин.
— Да, сначала репетиция, потом основной эпизод, а потом уже в нетерпении, поскорее бы закончить, смазанный эпизод на каркасах.
— Логично же! — это уже Кравцов.
— Про маньяка-то логичнее, — сказал Жунев. — Не нужны все эти натяжки — нетерпение, эпизод смазан… В версии маньяка вообще не нужны все эти дополнительные соображения.
— Вот именно, — сказал Гога Пирамидин. — И что под третьей скамейкой был асфальт, это мечты ваши, у вас под двумя только.
— Да-да! — согласился Покровский. — Просто я выдвигаю такую вот еще версию…
— Очень сложно в исполнении, — сказала Настя Кох.
— А мне кажется, смелая и красивая версия, — решился Фридман.
— Красота тут ни при чем, — назидательно произнес Гога Пирамидин. — И смелость тоже. Для книги — может, и нормально. Особенно из ненашей жизни. Углов, поди, про Мегрэ читал? У них там в Америке вообще негров на завтрак линчуют. А для нас… Перегибаешь, Покровский.
Кравцов возразил, что Гога Пирамидин в плену стереотипов, Гога ему кулак показал. Фридман, похоже, хотел встрять, что Мегрэ это не Америка, но благоразумно сдержался. Жунев согласился, что версия экзотическая, но рациональное зерно в ней, возможно, есть. Гога Пирамидин возразил, что это не рациональное зерно, а говно собачье. Да, ход мысли логичный в некоторых местах. А в целом чушь. Настя Кох еще раз высказалась в том смысле, что не представляет себе человека, который решился бы на убийство случайных людей из таких сложных соображений.
— Если ты считаешь, что на Кроевскую охотились целенаправленно, то что? Ищем кандидата на Чебурашку в окружении Кроевской? — спросил Жунев.
— Начать разумно с поиска таинственной подруги, ну и с соседей.
— Боксер! — осенило Кравцова. — Мутный мужик. Одет скромно, а дома полно дефицита. И координированный, если боксер. Ходит, как мы поняли, по своему расписанию, живет один, никто за ним не следит.
— Неплохая кандидатура, — кивнул Покровский. — Мне, правда, кажется, что он мелкий жулик, а не серийный убийца, это разные амплуа. Всех проверим, с боксера можно и начать. Но он не один в квартире.
— И на кавказца ни хрена не похож, — напомнил Гога.