Вячеслав Киселев – От Дуная до Рейна (страница 11)
Минуты через три на лбу барона появились капли пота, лицо покраснело, а дыхание потяжелело – возраст и, скорее всего, злоупотребление алкоголем давали о себе знать. Поняв, что так просто меня не достать, а силы не бесконечны, барон выхватил кинжал и, поменяв боевую стойку на испанский манер, попытался перейти в ближний бой, чтобы использовать фактор наличия второго оружия.
Вообще-то, происходящее явно выбивалось из общепринятых правил проведения поединков, тем не менее, я мог только поприветствовать подобное развитие событий, ведь в такую игру можно играть и вдвоем. Разрушать, как известно, намного проще, чем созидать. Вот и я, используя своё преимущество в физических данных, вполне успешно противостоял более мастеровитому сопернику. Однако, и сам не особо преуспел в созидании, где моя скорость нивелировалась характеристиками оружия и дуэльным опытом барона. Поэтому, резко разорвав дистанцию, я занял оборонительную позицию, когда рука с оружием поднята на уровень плеча и вытянута вперед, и с улыбкой направил трость в лицо барону. Увидев через секунду воронёный зрачок ствола, смотрящий ему в лицо, фон дер Тренк всё понял и побледнел (естественно, настоящий ствол оружия, позаимствованный у одного из моих револьверов, находился в глубине трости, а барон увидел лишь дульный срез удлинённо-утончённого интегрированного глушителя моей собственной конструкции, но сути дела это не меняло).
Пуля, как я и хотел, прошла по касательной, чиркнув барона по левому уху, а вот пороховые газы и ударная волна выполнили свою работу на совесть, ослепив его на мгновение, которого мне оказалось вполне достаточно. Сделав длинный выпад, я с хрустом вогнал трость ему в кадык. Захрипев, барон выронил оружие, схватился за руками горло и рухнул на колени, а затем упал лицом на брусчатку и замер.
Однако, почивать на лаврах было ещё не время, поэтому выхватив из кармана галифе свою неизменную спутницу – чугунную картечину, я развернулся и метнул её в голову фон Валлису. Вырубившийся генерал, уткнулся лицом в лошадиную гриву, а я уже показывал жестами Лешему, куда нужно засадить термобарическую гранату из РПГ – в группу поддержки фон дер Тренка.
Крикнув фон Ла́сси, чтобы он крепче держался в седле, я только успел схватить своего и коня фон Валлиса под уздцы, как мимо нас прочертила свой дымный след реактивная граната, через секунды разметав группу в
***
Дальнейшее оказалось делом техники. «Клоуны» фон дер Тренка, оставшиеся в живых после радикального барометрического лечения, сопротивления не оказали и были быстро приведены в состояние готовности к экстренному потрошению. Фельдмаршал, в свою очередь, легко и непринужденно перехватил управление штаб-драгунским батальоном, офицерский состав которого даже не понимал сути своей задачи на площади, а солдат в австро-прусской военной системе вообще не воспринимался в качестве живого организма. Рядовые драгуны вскоре тихо-мирно отправились отдыхать в казармы, а командование батальона по кабакам, пропивать неожиданно отяготившую их карманы премию. Мы же спокойно оккупировали дворец Хофбург, который после отъезда покойного Иосифа даже не охранялся – обергофмаршал просто закрыл парадный вход с площади изнутри на замок. Действительно, кому ещё в этом мире кроме меня или Доброго, могла прийти в голову сумасшедшая мысль вот так просто завалиться с друзьями домой к одному из влиятельнейших монархов Европы…
Интерлюдия "Исчезнувший профессор"
В соответствии с широко описанным в литературе психологическим феноменом, преступник весьма часто возвращается на место совершенного им преступления. Однако, появление в Регенсбурге профессора Адама Вейсгаупта, ускользнувшего в Ингольштадте из-под носа оперативников Вейсмана, никоим образом не было связано с желанием удовлетворить какие-либо потаённые желания или инстинкты. Профессор всего-навсего четко следовал наставлениям и инструкциям своего незримого «духовного куратора», именовавшего себя в переписке просто Джоном Смитом.
***
Вполне успешный на профессиональном поприще, профессор права Ингольштадтского университета Адам Вейсгаупт ещё со студенческих времен был одержим идеями переустройства мира. Поэтому встреча с молодым, но весьма популярным в узких кругах, финансистом Майером Амшелем Ротшильдом, также не желающим мириться с несовершенством социального устройства европейского общества (естественно, в части соблюдения прав «богоизбранного» народа), да ещё и обладающим финансовыми возможностями, необходимыми для организации борьбы, казалась ему судьбоносной. Но многообещающее сотрудничество с тайной организацией, которую представлял господин Ротшильд и на помощь которой профессор очень рассчитывал, неожиданно оказалось под угрозой ввиду трагической гибели финансиста при пожаре во Франкфуртском гетто.
Тем не менее, Вейсгаупт рук не опустил и продолжил свою деятельность, пытаясь найти выход из положения, и результат не заставил себя ждать. На профессора вышел человек, назвавшийся куратором Майера Ротшильда, и предложил продолжить взаимовыгодное сотрудничество, что и было сделано.
При этом, в отличии от гениального еврейского финансиста, умевшего делать деньги буквально из воздуха, но не отличавшегося глубиной взглядов на проблемы, по-настоящему интересующие Вейсгаупта, Джон Смит этой самой глубиной взглядов сразил его наповал. Так профессор сотворил себе кумира, который принялся неуклонно и методично переформатировать его взгляды на жизнь и борьбу. И если на начальном этапе своей деятельности Вейсгаупт планировал обойтись без революций и прийти к созданию нового общественного строя, не признающего сословных различий, войн и национальной вражды, через пропаганду правильных представлений о природе человека и моральное возрождение человечества, то после года общения с Джоном Смитом всё изменилось. Профессор стал неуклонно отходить от своего пацифистского мировоззрения, признавая за собой и своими соратниками право, при необходимости, силой заставить неразумных представителей рода человеческого встать на «путь истинный», не ограничивая себя при этом в выборе средств для достижения цели.
Но одними беседами о философии и мироустройстве Джон Смит не ограничивался, а принялся методично и целенаправленно вооружать профессора инструментарием, необходимым для проведения акций принуждения – навыками ведения, обнаружения и ухода от слежки, смены внешности и завоевания доверия, знанием ядов и шифров, и прочего, и прочего, и прочего… Подобные знания стали для профессора, помешанного на масонских ложах и других элементах тайной жизни, настоящим откровением и возвели Джона Смита в его глазах в ранг небожителя.
***
Изменив внешность и превратившись в герра Вагнера, Адам Вейсгаупт «обрубил хвост» и вернулся в первых числах августа в Регенсбург, сняв в доходном доме на Ратушной площади небольшую квартирку, где и затаился, не забыв проинформировать о происходящем Джона Смита. Получив в ответ из Амстердама новые инструкции и солидный денежный перевод, профессор зажил свободной жизнью не обремененного заботами рантье, предаваясь чтению любимых книг и прогулкам по знакомым с детства улочкам города.
Три недели ничего достойного внимания в городе не происходило, но двадцать третьего августа всё в одночасье изменилось. Власть в Регенсбурге неожиданно взяли в свои руки солдаты императора Ивана в диковинной форме и вооруженные неизвестным оружием, с легкостью разобравшиеся с городской стражей и объявившие о введении надуманного чумного карантина. Следуя инструкциям, профессор затаился и сосредоточил своё внимание на Ратуше, в которой явно затевалось что-то чрезвычайно важное, благо снятая им квартира обеспечивала ему прекрасные возможности для наблюдения.
Две недели в режиме ожидания пролетели быстро и пятого сентября в городе появились австрийские лейб-гусары. Да не сами по себе, а во главе с императором Иосифом Вторым, который хоть и облачился в мундир гусарского офицера, оказался вполне себе узнаваем, для того, кто понимает. Вейсгаупт, предчувствуя скорую развязку, «встал в стойку» словно гончая, взявшая след, и не на мгновение не отрывал своего взгляда от входа в Ратушу, размышляя в это время о причинах происходящего, ведь император крайне редко покидал Вену.
Вероятнее всего, решил он, подобная ситуация стала прямым следствием операции «Мария Кристина», проведенной им в Регенсбурге в начале лета. И хотя именно на такую реакцию Иосифа они с Джоном Смитом не рассчитывали, было понятно, что результат операции оказался достигнут и, скорее всего, Европу в ближайшее время ожидают серьезные потрясения.
В этот раз ожидание не продлилось и часа. Генерал, прибывший в город вместе с императором Иосифом, появился из дверей Ратуши почему-то в сопровождении подручного императора Ивана, который месяц назад приезжал по душу профессора в Ингольштадт, и принялся что-то объяснять гусарам, дожидавшимся императора на площади. Речь генерала профессор не разобрал, но по реакции гусар понял, что не всем она пришлась по душе. Тем временем из Ратуши вынесли два тела, ни одно из которых точно не принадлежало императору Иосифу, и, забрав их, гусары покинули город.