Вячеслав Киселев – Империя будет жить. Бахмут (страница 2)

Зачистка шахты шла рутинно, не оказалось ни засад, ни хитроумных мин-ловушек и через тридцать две минуты с начала движения в «ухе» раздался голос Гюрзы, командира первого отделения:

– Викинг – Гюрзе!

– На приеме! – отреагировал я.

– Командир, нашли пещеру Аладдина, правый коридор до конца!

– Крот, – окликнул я командира саперов, – давай своих парней к Гюрзе, пусть все проверят там аккуратненько!

Через двадцать семь минут Крот доложил, что первоначальный осмотр завершили и можно подходить. Оставив в центральном коридоре группу прикрытия, я с десятком бойцов двинулся в правый, в конце которого обнаружился довольно большой зал, похожий на какое-то хранилище, типа огромного винного склада. Здесь саперы уже подвесили пару светодиодных фонарей, организовав вполне сносное освещение, достаточное для беглого осмотра.

Надо сказать, что запасы различного убивающего железа, складированные в этом зале, впечатляли. Тут оказались «Джавелины» и NLAWы, «Стингеры» и «Иглы», противотанковые и противопехотные мины, гранаты и взрывчатка, не говоря уже о стрелковом оружии и патронах, в основном, западного стандарта. Так, осматривая на ходу трофеи, мы с Добрым и прошли, не торопясь до конца зала, обнаружив там Гнома – разведчика из отделения Гюрзы, который стоял и завороженно смотрел на стену зала. Подойдя ближе, мне стало понятно, что так заинтересовало Гнома. На стену зала будто бы навели видеопроектор и показывали самое настоящее «Северное сияние», казавшееся объемным и манящим к себе. Мы тоже замерли и уставились на стену, как «бараны на новые ворота». Тишина и умиротворенность обстановки обволакивали, словно мягкое покрывало.

Вдруг моя интуиция, не раз выручавшая в бою, взвыла, будто сирена пожарного автомобиля. Я начал поворачиваться, но воздух превратился в кисель и движение выходило, словно при замедленном воспроизведении видео. В этот момент где-то в центре зала вспыхнуло солнце и ударом взрывной волны меня бросило на стену, прямо в сети сияния…

***

Полная темнота и тишина. Тело сковало до полной неподвижности, так, что пропала даже способность сделать вдох-выдох. Мысли лихорадочно заметались в тщетной попытке объяснить произошедшее, в голову накатила тяжесть и дурнота, но через десяток ударов сердца скованность пропала, и я закашлялся, едва не рухнув на колени от неожиданного облегчения.

Рядом раздался хрипящий голос Гнома, даже сейчас сумевшего разразиться короткой скороговоркой:

– Кто тут? Что за хрень вообще творится?

– Это Викинг, Гном ты в норме?

– Вроде, если не считать, что я охреневший от этой непонятки!

– Добрый, ты здесь? – спросил я в темноту, внутренне напрягшись в ожидании ответа.

– Норма Командир! – отозвался Добрый, и у меня словно камень с души упал.

Учитывая, что я сирота, Добрый оставался единственным близким мне человеком на свете, и я уже давно относился к нему, как к своему младшему брату.

– Никому не шевелиться, сейчас будет свет! – скомандовал я, доставая из разгрузки фонарь.

Фонарь не включился.

– Облом парни, фонарь сдох. Гном у тебя живой?

– Тоже облом Командир, сейчас зажигалку запалю!

– Подожди, давай ночники проверим!

ПээНВэ7[7] и ночные прицелы не работали, как и гарнитура. Вся электроника сдохла. Плохой симптом. После неудачной проверки Гном зажег зажигалку, и неровный свет от нее выхватил кусок каменной стены – не то пещеры, не то шахты, и вопросов от этого меньше не стало.

– Так, спокойно, – уверенным голосом произнёс я, беря себя в руки и понимая, чего от меня ждут мои бойцы, и начал отдавать указания, – с места не сходить, Гном, сделай факел из шомпола и ИПэПэ8[8]!

– Осмотреться вокруг ног на предмет растяжек и другого взрывоопасного дерьма, осмотреть себя на предмет ранений, доклад! – продолжил я, когда вокруг нас немного посветлело.

– Гном, чисто, цел!

– Добрый, чисто, норма!

Одновременно с приёмом докладов, я тоже осмотрелся вокруг и понял, что находимся мы совершенно точно не в том месте, где произошел взрыв. Это место походило на старую пещеру, не имеющую ничего общего с огромным залом подземного комплекса, в котором мы осматривали трофеи. У тупиковой стены пещеры лежала вповалку гора ящиков и различной укупорки от оружия и боеприпасов, похожих на те, что мы осматривали, но место точно было другим.

– Командир, я, кажется, повторяюсь, но можно спрошу еще раз, что за хрень здесь творится? – вновь раздался голос Гнома.

Даа, хорошо бойцу, когда рядом есть командир, который все знает либо с умным видом скажет – так надо! В этот момент мне отчаянно захотелось на место Гнома, и чтобы рядом оказался ротный из училища, который быстренько все разложит по полочкам и скажет, что так задумано и через полчаса обед, а потом личное время.

– Так парни, отставить очковать. Во всей этой херне точно есть пара положительных моментов, во-первых, мы живы и вроде здоровы!

– Ага, – нервно перебил меня Гном, – или лежим в коллективной коме и друг другу снимся. Добрый, ты же у нас любитель литературы на эзотерические темы, что скажешь, бывает такая коллективная кома?

– Дурила ты Гном, – усмехнулся Добрый, – какая к лешему литература, мы же православные, а это я библию для чайников читать начал… А насчёт комы не знаю, может и бывает, только сдается мне, что не наш случай. Командир, а какой второй положительный момент?

– Надо выбираться отсюда, но мучиться с выбором направления не нужно, как в русских сказках, когда стоит богатырь, а перед ними камешек со словами – направо пойдешь, ну и так далее. В подобных случаях богатыри всегда в полную жопу попадают! – ответил я, автоматически отметив время на часах, и сделал первый шаг в неизвестность.

– Я головной, Добрый замыкает, режим тишины, с Богом!

***

Неторопливое движение в полной тишине при неровно пляшущем огоньке импровизированного факела продолжалось уже минут пятнадцать, а на факелы уже истратили три ИПП, запас которых неумолимо подходил к концу. На протяжении всего пути пещера практически не менялась, видимого уклона, наскальных рисунков, следов человеческой деятельности, сырости, вообще ничего, за что мог зацепиться взгляд, не наблюдалось.

Еще через пару минуты я различил впереди шум, непонятной пока природы, подал сигнал «Стоп» для остальных, а сам продолжил медленно продвигаться по освещенному участку коридора. Пройдя метров двадцать, почти до границы света от факела Гнома, я стал отчетливей различать звуки, идущие спереди. Сделав еще пару шагов и выйдя за границу светового круга, я закрыл глаза, привыкая к темноте. Открыв глаза и внимательно посмотрев вперед, я с облегчением различил микроскопический источник света. Все-таки для обычного человека нахождение в темноте и в замкнутом подземном пространстве противоестественно, и никакая потенциальная опасность впереди не перевесит его желания выйти на свет божий.

Быстро вернувшись назад, я обрисовал парням ситуацию, и мы, потушив факел, начали движение вдоль стен пещеры в полной темноте. Очень скоро глаза адаптировались, и того света, что виднелся впереди, стало уже вполне достаточно, чтобы двигаться вперед. К этому времени я уже спокойно различал человеческие голоса, звучащие впереди, и метров через пятьдесят обнаружил завал из камней, не доходящий до потолка пещеры сантиметров тридцать. Достигнув его, мы остановились и начали слушать. Прослушивание пяти минут разговора начало ввергать меня в ступор – говорят вроде по-русски, но половина слов непонятна. Жестом дав команду двинуться обратно, я присоединился к отходу и отойдя метров на тридцать решил остановиться и обсудить услышанное.

Начал говорить, по установленному порядку, самый молодой из группы, то есть Гном:

– Командир, с языком какая-то лажа, похож одновременно на старославянский и будто гопота базар трет!

Гном у нас человек-парадокс. Рост метр с кепкой, чернявый, с немного восточными чертами лица, что логично, поскольку в миру он – Ким Ростислав Альбертович. Балабол, не пропускающий, на словах, ни одной юбки, прирожденный математик и инженер, бывший студент факультета ракетной техники «Ба́уманки». На пятом курсе хотел открыть какой-то космический стартап, а для накопления первоначального капитала с приятелем запустил лохотрон среди студентов, за что и получил трёшку за мошенничество. Отсидев полсрока, с началом войны он подписал контракт с «Оркестром», попал в мою группу и воевал отлично.

Нахватавшись блатных закидонов, Гном пребывал в бою в двух ипостасях – идеального тактического и баллистического компьютера, когда в интересах выполнения боевой задачи группы с блеском решал расчетные задачи, и отморозка-штурмовика, первым лезущего в атаку с криком «Порву, как тузик грелку!». Ну и в обычном разговоре иногда проскакивали отголоски фени.

– Согласен! – как обычно кратко, резюмировал Добрый.

– Ладно, раз ни хрена непонятно, продолжаем разведку. Гном, скидывай снарягу и наверх на цыпочках, мы внизу! – закончил я.

Гном скользнул по камням наверх, а нам оставалось только ждать, хорошо хоть недолго. Через десяток минут он спустился с завала с докладом:

– Короче так, посреди зала горит костер, вокруг костра девять человек, выглядят как слет сумасшедших реконструкторов эпохи феодализма. Восемь однотипных, заросших, базарят как ушкуйники из исторического фильма, а вот девятый другой, чистый, бритый, одет прилично, разговаривает, как образованный. У этого «Чистого» какие-то терки с гопниками, спорили походу по вопросу оплаты за выполненную работу. Заказал он им завалить какого-то купца. Гопники его прикопали, а этот хрен что-то с баблом мутит. Потом «Чистый» свалил, обещал завтра прийти и порешать все вопросы, а гопники принялись бухать и кишку набивать!