Вячеслав Киселев – Империя будет жить. Бахмут (страница 4)

– Командир, –поднял Гном руку, – у меня тут теория нарисовалась!

– Быстро ты, ну давай, жги!

Гном вскочил и принялся объяснять, отчаянно жестикулируя руками:

– Мы в Бахмуте спустились в шахту, которая в прошлом могла быть просто пещерой, и при взрыве арсенала попали под выброс огромного количества энергии, мы ведь даже не знаем, сколько там этого взрывоопасного дерьма лежало. В момент взрыва только мы втроем стояли у дальней стены зала, которая, помнишь, начала светиться потусторонним сиянием и стала похожа на большую воронку. Предположим, что эта воронка – тоннель между разными ветками одного мира или разными мирами, неважно, и мы под воздействием энергии взрыва, вместо того чтобы размазаться по стене, переместились в то же место только в другом мире или измерении!

– Если так, то земля пухом мужикам, – подал голос Добрый, перекрестился и спросил, – а как же ящики?

– А что ящики, часть ящиков лежала между нами и эпицентром взрыва. Они, по-видимому, нас защитили от осколков и частично переместились с нами! – ответил Гном.

– Даа, упокой Господь их души грешные, – тоже перекрестился я, – эта пещера теперь ведь наша общая братская могила, по крайней мере, для тех, кто остался в том мире!

Парни покачали головами, соглашаясь со мной, а я подумал про себя, что по нам с Добрым слезы то лить некому. Семьями мы обзавестись не успели, а родителей я даже не помню, погибли в автокатастрофе и меня воспитывала бабушка Таня, ушедшая, когда я учился в училище, а потом моей семьей стала семья Доброго. Отец – добряк дядя Миша, на фоне которого Добрый со своими размерами смотрелся школьником, и хохотушка тетя Валя, всегда баловавшая нас вкуснейшей выпечкой, когда мы периодически выбирались с Добрым на недельку к нему домой в Нижний Тагил. Эти замечательные люди тоже погибли два года назад, при взрыве бытового газа в соседней квартире, а со старшей сестрой Добрый не контачил, та вышла замуж и свалила куда-то в Европу. В отличии от нас, у Гнома остались родители в Подмосковье, и им теперь не позавидуешь, даже на могилку к сыну сходить не смогут, промелькнули у меня в голове воспоминания о прошлой жизни.

– Ладно, прорвемся, – вывел я парней из размышлений, – теория нормальная, красавчик Гном, на полном серьезе. Значит, с военно-политической обстановкой и географией разобрались. Теперь кратко попробую сформулировать систему координат этого мира и конкретно этих территорий, в которых нам предстоит действовать. Здесь сословное разделение: дворянин – хозяин жизни, холоп – ничто, а вот казаки должны иметь определенную вольницу. Южнее этих территорий Дикое поле, а значит, работает право сильного: можешь забрать – забери, можешь убить – убей!

Парни внимали молча, поэтому сделав небольшую паузу, я продолжил:

– Как говорил один умный человек, время перемен – это время возможностей, и у нас здесь, как мне думается, отличные перспективы. Я даже не говорю о том, что можно просто разбогатеть, купить пару деревенек с холопами и почивать на лаврах. Лично меня лайтовый вариант не устраивает, нужно воспользоваться моментом по полной и реализовать упущенные нашими предками возможности. Была, кажется, такая старая песня в тему, типа «пусть мир прогнется под нас». Так вот – это нам подходит!

– Ха Командир, так это один старый картавый «контрацептив» пел когда-то давно, он к сионистам свалил с началом замеса! – заржал Гном.

– С характеристикой полностью согласен, но не в этом суть, главное, что слова правильные – прогнем этот мир! – поставил я жирную точку в разговоре.

Глава 2

Закончив мозговой штурм, мы ошмонали «местное население», начавшее к тому времени приходить в себя, и переместили его ближе к выходу на чистый пол, чтобы провести осмотр всей пещеры.

Его результатами стали два комплекта приличной одежды (частично со следами крови), три пистолета, одно ружье (длиной ствола и калибром больше похожее на противотанковое), пара сабель, куча различного ржавого холодного оружия и один вполне приличный кинжал с ножнами, пара подсумков с боеприпасами, а также кошель с разнотипными монетами. Деньги считать пока не стали, все равно там с номиналами «без бутылки» не разберешься. Однако самым главным трофеем оказались документы – рекомендательное письмо и подорожная грамота, текст которых, несмотря на завитушки и некоторые излишние (на мой взгляд) буквы, вполне себе читался.

В рекомендательном письме к командиру Бахмутского гусарского полка полковнику Депрерадовичу от его боевого товарища по Семилетней войне командира Царицынского драгунского полка полковника Прозоровского оказалось изложено, что отставной поручик барон фон Штоффельн ввиду денежных затруднений и с учетом того, что в Бахмутском полку офицеры обеспечиваются земельным наделом, желает вновь поступить на службу. По прошлой службе в драгунах под началом Прозоровского характеризуется положительно, в предосудительных делах замечен не был. Отличился при осаде крепости Кольберг, кавалер медали «За храбрость», дважды ранен.

Подорожная грамота принадлежала мещанину Емельянову Прохору Петровичу, следующему из уездного города Камышина Саратовской губернии в Новороссийскую губернию вместе с бароном фон Штоффельном в качестве секретаря. Словесный портрет, приведенный в грамоте, гласил «Податель сей грамоты ростом два с половиной аршина, лицом белый, дородный, волосы русые, глаза карие. Особых примет не имеет».

Изучив письмо и грамоту, я понял, что с такими документами легализация становится делом вполне реальным. Фактуры, конечно, маловато и любой полковой контрик10[10] вывел бы нас на чистую воду минут за пять, но, слава Богу, в этом времени таких еще не существовало.

Барон фон Штоффельн вполне вероятно происходил из обрусевших остзейских немцев, во множестве проживавших в Поволжье, и тут моя внешность прокатит «на ура», все же позывной «Викинг» появился у меня еще на первом курсе училища не просто так. Ростом я метр восемьдесят восемь, белокурый, голубоглазый, с телосложением молодого Дольфа Лундгрена, чей выцветший постер, висевший в казарменной качалке ещё со времён постперестроечного лихолетья, и послужил причиной возникновения моего прозвища, ставшего в итоге позывным. Доброму вполне подходил словесный портрет Прохора Емельянова (за исключением роста, что легко можно списать на ошибку пьяного писаря), а по вопросу легализации Гнома (с учетом его восточного типажа) у меня уже появились кой-какие мыслишки…

Ладно, пора и делом заняться, решил я, отложив пока документы в сторону, и распорядился:

– Добрый, Гном, давайте гопников к стенке, раздеть по пояс, пора пообщаться!

Минут через десять парни выставили пленников в одну шеренгу, прислонив к стене, чтобы не попадали со связанными ногами, а беглый осмотр физиономий и спин позволил сразу разделить шайку на три неравных части.

В первую вошли пять субъектов с вырванными ноздрями и исполосованными спинами, не раз познавшими плетей и батогов, взиравших на нас исподлобья взглядами прожженных каторжан. Среди них оказался и главарь, которого в ходе первой разведки срисовал Гном. Вторая группа – два мужичка с совсем другими, испуганными взглядами, целыми носами и тоже битые плетьми, однако не столь сильно, как каторжане. В эту группу попал Архип – беглый мастеровой с Демидовских заводов, которого я допрашивал первым. Ну и третья «группа» из одного человека, куда я определил татарина или полукровку (точно не разберешь, кожа тут у всех темная, заветренная), зыркающего по сторонам раскосыми глазами в надежде вцепиться кому-нибудь зубами в глотку.

Усевшись на чурбак, поставленный в центре пещеры у костра, я махнул рукой и громко объявил:

– Гном, фраеров и татарина метров на тридцать оттащи. Добрый, приглашай главного, покалякаем о делах наших скорбных!

Главарь поначалу ушел в несознанку, и я, недолго думая дал команду переходить к допросу повышенной «душевности». Обладая предварительной информацией о бэкграунде гопников, включавшем как минимум трех-четырех двухсотых, я не собирался с ними миндальничать. И после интенсивной обработки всей группы, включавшей три частично отрезанных уха, пару раздробленных кистей и одно сломанное колено, каторжанин запел, как соловей.

Моя предварительная классификация личного состава банды оказалась полностью верной. Пятеро – бывалые каторжане, сбежавшие с этапа в Воронежской губернии, убив в ходе побега конвоира. Решили податься в Дикое поле, чтобы продолжать привычное дело, и уже здесь к ним прибились двое беглых крепостных и полукровка-ногаец, накосячивший что-то у своих. Эту пещеру гопники используют в качестве своей базы уже второй месяц, совершив за это время несколько нападений. Сначала ограбили три торговых обоза с провиантом, в которых обозники сопротивления не оказали, поэтому обошлось без убийств. А вот нападение на барона фон Штоффельна прошло совсем не так удачно. Барон начал отстреливаться, завалил одного каторжанина (с этапа они ушли вшестером) и оказался убит ответным огнем. Прохора Емельянова взяли живьем, а после принесли в «жертву», повязав кровью одного из фраеров (беглого крестьянина).

После этого нападения у банды появилось три лошади (одна находилась под поклажей), которые и стали причиной последовавших событий. Сами разбойники лошадей не использовали – ни у кого, кроме ногайца привычки ездить верхом не имелось, да и хлопотное это дело – лошади. Потому и решили избавиться от них на местном базаре, ни разу не опасаясь при этом спалиться, поскольку скотина не местная. Отрядили туда, само собой, ногайца, однако в Бахмуте его рожа не понравилась приставу и тот посадил неудачливого барышника в «холодную»11[11], до выяснения личности. И вот тут начинается самое интересное.