Вячеслав Калинин – Три жизни (страница 8)

Игорёк, когда я подошёл, отпускал язвительные комментарии в адрес Полфунта, который копошился рядом, в предбаннике. Зайдя туда, я понял, в чём причина веселья. По какой-то причине, хотя Полфунта и убрал заслонку, почти весь дым от наброшенных в печь дров уходил не через трубу, а обратно в предбанник. Полфунта сидел во всём этом мареве около печи с безумным красным взглядом и уверял меня в том, что всё в порядке. В самой же бане, конечно, не было даже чуть-чуть тепло. Зная Полфунта, я решил оставить его, потому что пока он сам не наступит на грабли, убедить его в чём-либо почти невозможно. Так что я присоединился к Игорьку с его комментариями и под громкое «идите на хуй!» от Полфунта вернулся в дом.

Примерно в это время произошёл очередной идиотский случай. Не пойми за каким хреном на дачу приехал батя Бекмурата. Об этом тревожном событии нам, забежав в дом, сообщил Игорёк, который первый увидел непрошенного гостя.

С вытаращенными (насколько это возможно у азиатов) глазами Бекмурат отправился встречать Батю, а мы судорожно стали прятать по тумбам всю запрещённую продукцию – водку, пиво, сигареты. Стол из-за этого стал выглядеть просто смешно. На нём оставались стоять пустые тарелки, сырые сосиски, кетчуп и скромное количество нарезанных помидоров и огурцов. Мы даже сок или просто воду ради приличия не удосужились купить. Казалось, что наш загородный отдых в связи с неожиданным приездом главы семейства на этом закончен.

Батя зашёл в дом, сохраняя пугающее молчание. Чтобы не смеяться, я старался не представлять, как он открывает слетевшую с петель дверь-сюрприз. Под наше покорное «здрасьте» он, словно комендант концлагеря, молча прошёлся по комнатам, отыскивая нарушения. Не став (полагаю, ради приличия) заглядывать в шкафы и тумбы, он также безмолвно ушёл.

Уж не знаю, что наплёл Бекмурат молчаливому Бате, но он без лишнего скандала вскоре уехал. Единственным актом агрессии с его стороны была громко брошенная фраза: «Вы нахуя баню затопили?! Пиздец, бля!» – да и та сразу стала предметом всеобщей потехи. Плюс ко всему обнаружение Полфунта-Кулибина помогло исправить ситуацию с неуходящим дымом. Короче, по итогу мы даже обрадовались приезду Бати (за исключением Бекмурата, конечно. Ему, уверен, потом сильно влетело) – это придало нашему мероприятию ещё более весёлый характер и решило проблему с баней, куда мы вечером с удовольствием все пойдём.

Под общий смех (особенно после того, как Игорёк в подробностях рассказал, как Батя открывал сломанную дверь, а Полфунта всё это время прятался в дыму) мы, наконец, дождались приготовления сосисок. Их, кстати, оказалось мало. Каждый съел по две-три штуки, немного овощей и вдруг обнаружил, что больше еды не осталось. Только полторы бутылки водки стояло на столе и несколько банок пива. Приближался поздний вечер, и мысль о ночёвке в холодном доме рядом с Высоцким без еды и воды вновь навеяла тоску.

Примерно в это время Артур и Игорёк заявили, что поедут обратно домой. Сейчас, спустя много лет, я их прекрасно понимаю, тогда же я, как и остальные, обвинял их чуть ли не в предательстве и просил остаться. Никакие уговоры не удержали ребят, они взяли свои вещи и на закате ушли той же дорогой. Я смотрел им вслед и в некоторой степени завидовал, ведь оставаться в этом сумасшедшем холодном доме с бутылкой водки представлялось такой себе перспективой.

Из активностей для оставшихся ребят – Полфунта, Пака, Бекмурата, Олега, Детройта и меня – оставалась только баня. Раздевшись до трусов в предбаннике, мы зашли в… Ну, баней это назвать сложно, потому что, несмотря на потуги Полфунта, в ней было не теплее, чем в июльский жаркий день. Как же много саркастических с переходом на оскорбления комментариев выслушал в свой адрес Полфунта. Посидев так минут десять и убедившись в полной абсурдности происходящего, мы оделись обратно и с ещё большей тоской вернулись в дом.

Там мы расставили по комнатам зажжённые свечи (потому что в доме, как и воды, не было электричества), выпили немного водки, после чего за неимением других развлечений Бекмурат предложил пострелять из травматического пистолета. Откуда он его взял?

Выстроив в ряд пустые стеклянные банки и бутылки, мы отошли на метров десять и начали стрелять по очереди. Стреляли, пока не закончились патроны (или бутылки с банками?). В ночной тишине каждый выстрел отдавался загадочным эхом, уходящим куда-то во тьму. В перерывах между своим чередом я смотрел на прекрасное звёздное небо и под звуки стрельбы задавался только одним вопросом: «Что я здесь делаю?»

От водки напился только Полфунта. Его вообще в силу небольшой массы тела уносило довольно быстро и эффективно каждый раз, когда мы собирались выпивать. Вот и сейчас, наблевав в холодном тамбуре, он без лишних слов улёгся на первую попавшуюся кровать. Бекмурат начал истерить и требовать уборки. Конечно, никто не желал оттирать эти помои, поэтому мы убедили Бекмурата в том, что Полфунта сам всё сделает, как проснётся. Для подтверждения этого обещания мы сквозь пьяный сон добились от Полфунта положительного ответа на соответствующий вопрос.

Это был своего рода сигнал к тому, что пора ложиться спать. Разложились мы так – Олег и Детройт с Полфунтом спят на большой кровати в дальней комнате, Бекмурат и Пак – на другой кровати под Владимиром Семёновичем, а я рядом с ними на раскладном диване. Свечи договорились не тушить, кромешная темнота в этом ледяном доме вызывала дикий страх. Улеглись прямо в куртках, застегнув их до подбородка, надели шапки и капюшоны. Укрывшись с головой под найденные одеяла, через минут двадцать удалось хоть немного согреться.

Мы пытались уснуть.

Шли минуты, которые начали переходить в часы. Сна у меня не было ни в одном глазу. Я ругал себя за то, что решил здесь остаться, и медленно погружался в полубезумное состояние.

С каждым новым мгновением становилось только хуже. Я хотел есть, пить, начал слышать каждый скрип, шорох и посторонние звуки на улице. Свеча медленно догорала, её оставалось буквально на последний час. Блики от огня падали на плакат Высоцкого, он смотрел на меня осуждающим тяжёлым взглядом и, чёрт возьми, двигался.

Я лежал парализованный. Вновь стало холодно, меня начало колотить. Ещё немного, и кто-то вломится в этот дом. И первое, что увидит этот кто-то, буду я.

Мучительный паралич доводил меня следующие полчаса, а огонь догорал свои последние минуты. Из этого безумного состояния меня вывел чей-то знакомый голос. Это был Пак.

– Спишь? – спросил он.

– Нет, не могу.

– Я тоже. Я хочу пить и ссать.

– Воды нет, а в туалет надо на улицу выходить.

– Я знаю. Не хочу идти туда один.

Покидать дом желания не было совсем. Как минимум из-за того, что я и так, без выхода на улицу, окоченел здесь. Но в туалет тоже сильно хотелось, поэтому это была честная сделка.

– Ладно, пойдём.

За ночь тамбур превратился в настоящий холодильник. Лужа блевоты покрылась льдом, став похожей на холодец. Только вместо мяса он состоял из розовых кусков непереваренных желудком Полфунта сосисок. Подавив приступ рвоты, я вышел на свежий воздух.

– Всё, иди вон за баню, я подожду. Потом я пойду, – сказал я Паку.

Пока Пак отливал, я смотрел на небо и продолжал трястись от холода. Звёзды ушли, чёрные тона сменились предрассветной тёмной синевой. Значит, было примерно пять утра. Это ж сколько я пролежал без сна?

Облегчившись тоже, меня посетила мысль, которую я сразу решил сообщить Паку.

– Слушай, я смертельно хочу пить. Давай наберём в кастрюлю снега и растопим его на плите. Тут вон можно найти более-менее чистый.

Пак согласился со мной. На кухне мы нашли небольшую кастрюлю, на улице собрали в неё наиболее чистый из того, что вообще здесь был, снег и поставили всё это на кухонную плиту. Только в этот момент я понял, что газа-то, как и всего остального, в доме нет. Голова моя после бессонной ночи совсем отказывалась нормально соображать.

– Ладно, давай вон в стакан этот железный немного его положим и на свече подогреем.

На этот раз план сработал. Подержав над свечой стакан пару минут, мы, наконец, получили желанную воду. Я набрал её немного в рот и с отвращением сделал первый глоток. От второго я сразу отказался и передал стакан Паку. Он тоже, как попробовал, уже не горел желанием пить много. Этот сырой и странный масляный вкус трудно было назвать водой. Мы отказались от затеи.

– Надо поспать… Попытаться.

Окончательно обессилев, я рухнул на диван и на этот раз, к огромному облегчению, сразу уснул.

Утро. Холодное поганое утро. Не знаю, сколько часов я проспал, думаю, не более четырёх. Голова сильно болела, я весь дрожал от холода и безумно хотел есть. От истощения я долго лежал на диване, не в силах подняться. В глазах Владимира Семёновича больше не было упрёка. Теперь этот взгляд таил в себе насмешку. Насмешку над малолетними идиотами, которые побеспокоили его так не вовремя.

Вскоре стали просыпаться и другие ребята. Это стало понятно по неохотному шевелению и стонам разочарования вокруг. Первым со словами: «Слава, надо вставать», – ко мне подошёл Бекмурат. Он, конечно, гений. Понятное дело, что надо вставать, вот только делать это совсем не хотелось. Всё, что я хотел, это согреться, пожрать и снять головную боль. Ничего из этого Бекмурат и кто-либо другой в радиусе квадратного километра мне сейчас предложить не мог. Всё, что я мог получить, это дурацкое «Слава, надо вставать». Да пошли вы все на хуй, вот что.