Вячеслав Калинин – Три жизни (страница 14)
– Ну что, едем в центр, покупаем пиво и встречаемся с бабами? – допивая, спросил нас Полфунта.
– Других вариантов особо нет. Что за девчонки хоть? – поинтересовался я.
– Да так, в интернете познакомился. Виделся несколько раз, вроде нормальные.
– Сколько лет?
– Нашего возраста.
– Понятно. Ладно, хрена ли ещё делать. Поехали на метро, пока оно не закрылось. Осталось двадцать минут.
И мы пошли. Я понимал, какой херней занимаюсь, но по странной и неизвестной для меня причине не мог с этим ничего поделать. Полагаю, желание избежать одиночества и отсутствие нормальных альтернатив сделали своё дело. Я шёл непонятно куда и непонятно зачем.
Метро ночью ходило значительно реже. Пришлось подождать минут десять, прежде чем приехал наш поезд. В вагоне мы сидели одни. Смотрели друг на друга в шуме стремящегося вперёд вагона и улыбались. Ещё через десять минут мы были на месте. Когда мы вышли со станции под тривиальным названием «Площадь Ленина», перед нашими глазами местный служащий закрыл двери.
Киоск, где женщина в летах без зазрения совести продавала алкоголь малолеткам, находился в нескольких минутах ходьбы отсюда. Там мы взяли по две банки «Туборга» на каждого и засели в тихом дворике. Полфунта уже писал тем дамам.
Через десять минут пришли две девушки на вид лет четырнадцати-пятнадцати. У каждой в руке было по пиву.
– Привет, – неловко произнёс каждый из нас.
Дальнейший диалог является настолько тупым и скучным, что я с удовольствием хотел бы избавить от него себя и читателя.
Главным, к чему по итогу пришли, было то, что мы идём в гости к этим двум бабам. Правда, у них в квартире находился ещё один хрен лет двадцати, которому звонил Полфунта. Он был против новой компании из трёх пацанов. По разговору мы втроём поняли, что это какой-то лох, поэтому его отказ нас не особо волновал. Договоримся, что называется.
Вольно попивая пивко, наша компания шла прямо по главной площади города. Наконец-то я чувствовал некоторое спокойствие. Скоро я окажусь в какой-никакой, но хате. Неизвестная, неловкая, скучная ночь будет позади. Так же внезапно, как нахлынувшее умиротворение, за нашими спинами в нескольких метрах появилась другая компания из трёх человек. Она стремительно приближалась к нам. Через несколько секунд я понял, что это менты. Ещё секунда, и я услышал:
– Молодые люди, остановочку делаем!
Все пятеро, словно околдованные заклинанием, сделали «остановочку».
– Что так поздно на улице делаем?
– Домой идём…
– А в руках что?
А в руках было столь необходимое сегодняшней ночью пиво.
На второй вопрос никакого ответа не последовало.
– Так, за нами проследуйте!
Вот и закончился наш вечерочек. Если бы я был один, я бы побежал подальше от всего этого. Но бросить этих ребят я не мог. Я не был уверен в том, что они сообразят и побегут тоже и, главное, что их не примут. Поэтому я молча шёл к ближайшему полицейскому посту, сопровождаемый полицией.
Дежурный пост находился неподалёку, прямо напротив оперного театра на центральной площади. Это небольшое помещение в форме стакана квадратов на пятнадцать, где стоял стол, несколько стульев и огороженная решёткой комнатка. Она была пуста.
Начальник отряда сел за стол и начал писать какие-то документы. Слева и справа стояли сотрудники с автоматами. Они потребовали выложить из наших карманов всё содержимое. На столе оказались телефоны, ключи, наушники, зажигалки и пакетик насвая1. Спрашивали наши персональные данные. В разговоре между собой у них порой проскакивали маты. Вся эта ситуация меня очень сильно злила. За каким-то хуем Полфунта выдал:
– А зачем вы материтесь? Вы закон нарушаете.
Все, а не только менты, посмотрели на него с выражением крайнего удивления.
– Тебе показалось, – спокойно ответил главный.
– Нет, вы матерились, – невозмутимо настаивал Полфунта.
– Я сказал,
На этом дискуссия закончилась.
Пока они выясняли особенности использования русского мата с точки зрения позитивистского и социологического правового подхода, я всё поглядывал на выход. Идея побега вновь родилась в моей голове. Ещё немного, и я бы ринулся через дверь. Парни наверняка бы последовали моему примеру. Но в последний момент я решил передумать. И, как оказалось потом, не зря. Ведь дверь-то была, оказывается, закрыта. Вот бы получился позор. С другой стороны, имелся бы повод потом это вспоминать, каждый раз смеясь.
– Так, значит вот, что будем сейчас делать. Звоните своим родителям, пусть они приезжают и забирают вас домой.
– Так уже поздно, мы не хотим их будить, – не нашёл ничего получше я.
– А мне всё равно. Просто так мы вас точно не отпустим, забудьте про это.
Пятеро малолеток тупо стояли и молчали. Я не знал, что делать. Ситуация казалась безвыходной. Мне очень не хотелось звонить домой. Будить родителей, заставлять их волноваться и ехать ночью забирать от ментов их тупого сына – это всё казалось мне невероятно стыдным.
А тем временем мы продолжали молчать.
– Уверяю, вам в любом случае придётся звонить домой. Если не отсюда, то из районного отдела. Но там вас будут оформлять уже как положено, и я не знаю, во что это выльется. Мой совет, звоните лучше сейчас. Повторю, звонить в любом случае придётся! – довольно убедительно говорил сержант.
Молчание. Осознание безысходности сводило меня с ума.
– Ну, что выбрали? – очевидно, в последний раз спросил нас сержант.
Снова тишина.
– Ну, вы сами так решили.
Он взял трубку служебного телефона и начал набирать номер районного отдела.
– Алло, дежурный? Тут надо группу несовершеннолетних из пяти человек доставить с поста на Ленина. Вышлите пару машин. Принято.
Он положил трубку.
– Ну что, господа, сейчас вас повезут в участок. Подождём минут пятнадцать.
Примерно минуту стояла гнетущая тишина. Я переглядывался с парнями и изредка глядел на полицейских. Девушки постоянно смотрели в пол. Вздохнув, сержант продолжил:
– Делать вам нехрен, скажу я так. Тратите и своё, и чужое время. Уже бы дома в кроватках лежали. Вы мне скажите, какого хрена так поздно надо по улицам шляться? Ещё и пьяные.
– Мы не пьяные…
– Ага, давай, рассказывай.
Тишина.
– Ну так что, на кой хрен нужно ночью по городу болтаться?
– Мы домой шли.
– А пораньше домой нельзя было прийти? Вы, например, знаете, что мы на той неделе насильника задержали в этом же районе? Сидел прямо здесь, – показал он на камеру. – А вы бродите тут. Особенно девушки. Сколько вам… – он посмотрел на паспорта. – О, по пятнадцать! Вы чё, думаете, вас эти оболтусы защитят? – обратился сержант к дамам. – Да они побегут при первой же опасности. А вы одни останетесь с каким-нибудь ублюдком. Куда родители смотрят, не понимаю.
Что мы могли ему ответить? Он был прав, мы тупые малолетки. Даже то, что «оболтусы побегут», было не так уж и обидно, потому что, скорее всего, являлось абсолютной правдой.
Следующие десять минут прошли в тишине. Лишь изредка полицейские коротко переговаривались о чём-то между собой.
Наконец за окнами появились красно-синие мигалки. Это за нами. Ещё ни разу не ездил на полицейском «такси», к тому же бесплатно. Хоть какой-то плюс.
В помещение зашло четыре человека. Все крепкого телосложения и с оружием. Сопровождающая нас компания была как на подбор. Меня и Артура посадили в одну машину, Полфунта и девушек – в другую. Сержант, который стоял на улице, всё никак не мог закрыть дверь машины, где сидел я. Другой полицейский, сидевший слева от меня, решил взять инициативу в свои руки. Со словами: «Главное – нежность», – он аккуратно прикрыл дверь. У него получилось с первого раза.
Наконец все расселись и наше «такси» направилось в назначенное место. Поездка заняла от силы минут пять.
В участке нас встречали как настоящих правонарушителей. Сфотографировали в профиль и анфас, сняли отпечатки, после чего отвели в комнату, где заставили назвать адреса и номера родителей. Примерно в это же время пришла какая-то злая тётка. Как я понял, она занималась делами несовершеннолетних или что-то вроде этого. Она была недовольна (и это мягко говоря) тем, что среди ночи её заставили явиться в отдел из-за каких-то пяти пиздюков. Она нам сразу сказала, что просто мы не отделаемся. Звучало убедительно.
Мы ещё раз выслушали лекцию в её исполнении о том, какие мы тупые бездельники, которую все пятеро смиренно слушали. Приговор был суров. В свои шестнадцать я должен в течение года наблюдаться у нарколога. Каждый месяц ходить к специалисту и отмечаться, доказывая то, что я исправляюсь и более не буду распивать ночью алкоголь. Помимо этого, у меня будет ежемесячная беседа с психологом (этот факт, к слову, меня вообще не расстроил, а, наоборот, заинтриговал), и раз в три месяца приходить в наркодиспансер сдавать кровь. Она должна быть чистой, без каких-либо следов наркотиков и серьёзных болезней. Я ненавижу вид крови. Пару раз я даже падал в обморок, когда много терял её на своих глазах. Мысль о том, что у меня будут брать кровь из вены, сильно расстраивала меня.
Вот такое наказание назначили каждому из нас. И всё потому, что мы разбудили тётку среди ночи. Надо было уезжать домой сразу. Иногда ментов всё же нужно слушать, вот что я понял в тот день. Эта дама с остервенением писала все необходимые документы, параллельно продолжая поносить нас. Как раз в этот момент в кабинет зашла моя семья – мать, отец и брат. Мама смотрела на меня так, словно хотела убить. Я мечтал испариться – ничего не чувствовать, не думать и не видеть. Никто из моей семьи не сказал ни слова в мой адрес, они лишь разговаривали с сотрудниками полиции. Я понимал, что главная беседа предстоит в машине. Долгая, стыдная беседа, повод для которой мне будут припоминать ещё очень долго. Я смирился со всем и просто молча сидел, глядя по сторонам.