Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга вторая (страница 55)
Впервые Ганс взял «Идзин» в руки будучи подростком, от скуки. Он не слишком верил разным предсказаниям, а тех, кто занимался ими, считал шарлатанами. В этом не было ничего удивительного: европейцы-учителя, которых нанимал для него отец, занимались с мальчишкой точными науками. Однако, когда обучение дошло до основ китайской философии, очередной учитель достал из своего мешка «Книгу перемен». И юный Ганс с удивлением узнал, что «Ицзин» – это не просто книга судьбы и гадательный оракул. Что это – источник глубокой мудрости, из которого можно почерпнуть много полезных сведений о китайском фольклоре и философии. «Книга перемен» на протяжении столетий оказывала огромное влияние на жизнь китайцев и играла важную роль в сохранении сущностной структуры китайского общества. И не удивительно, что эта книга – самая читаемая в Китае и столь же почитаема там, как христианская Библия у жителей Европы.
Предсказания, содержащиеся в «Ицзин», были неправдоподобно точными, что свидетельствовало о необыкновенной проницательности их составителей. Оставалось только удивляться, как мудрецам Древнего Китая стало доступно знание, которым не владел ни один самый ученый муж на Западе.
Императорам Китая «Книги перемен» было мало. Уже с древности, желая знать, что уготовило им будущее, они держали на службе множество прорицателей. Некоторые предсказатели пользовались особым благоволением императоров и занимали при дворе высокое положение. Правда, частенько подобное возвышение не было долгим, и казнь была обычной участью тех, кто разочаровал императора. И все равно многие из придворных прорицателей искушали судьбу и в стремлении угодить своему господину давали ему сомнительные прогнозы.
Самым известным из придворных прорицателей был Лю Цзи, занимавший должность советника при первом императоре династии Мин. Лю Цзи нередко называют китайским Нострадамусом, так как ряд его предсказаний, сбывшихся впоследствии, удивляет точностью и наших современников. Впрочем, кончил он плохо и был казнен, несмотря на свои заслуги и обещание императорской защиты. Лю Цзи не ошибался в своих предсказаниях. Причина была иной: император позавидовал его славе, и, возможно, даже устрашился масштаба знаний и влияния своего придворного на судьбы мира.
Провидец появился в доме Ганса несколько лет назад. Ганс случайно услышал о нем от ловца жемчуга, которым исстари жители небольшой рыбацкой деревеньки по традиции снабжали все поколения Ланов. Появление придворного Провидца столь далеко от Пекина было странным, и Ганс захотел познакомиться с этим человеком поближе.
Ожидая увидеть перед собой седобородого старца, Ганс был удивлен, когда в его дом постучался человек лет сорока. На нем была традиционная длинная рубаха-блуза, а голову венчал необычный для китайцев высокий колпак. Нижнюю часть лица незнакомца закрывала расшитая повязка с бахромой – что тоже было крайне необычно для Южного Китая. Заметив удивление хозяина, китаец провидец поспешил объяснить свое появление в Сингапуре:
– Ты удивлен, почтеннейший? При дворе императора жизнь Провидца никогда не бывает слишком долгой. Сильные мира сего не любят, когда истина расходится с их пожеланиями.
– Хочешь ли ты остаться в моем доме? Я буду считать тебя учителем и советником.
Незнакомец поклонился:
– Я прибыл к здешнему морю не слишком давно, но много слышал о тебе хозяин! Ты добр и открыт для новых знаний. Я с удовольствием останусь у тебя!
– Назови мне свое имя, Провидец, – попросил Лян.
– Мое имя необычно для здешних мест и трудно запоминается. Арюунэрэл, хозяин. Но ты и другие обитатели твоего дома могут знать меня Чжен…
Чжен остался в доме Ганса в роли учителя. О своем прошлом при императорском дворе он вспоминать не любил.
Отрезав первый кусочек дымящегося ароматным паром мяса, Ганс по-мальчишечьи не удержался:
– Чжен, как ты узнал?
– Вчера я помогал тебе разбирать твою коллекцию жемчуга, господин. Ты был рассеян и сложил на столике из новой партии жемчужин фигурку коровы. Потом ты долго думал о чем-то, и ноздри твои раздувались, как при обонянии чего-то необыкновенно вкусного. Ты европеец и потомок воинов. А они любят мясо… Вот и все, господин!
– Это делает честь твоей наблюдательности, Чжен.
– Да, прорицательство на домашнем уровне несложно, господин. Помнишь, я рассказывал тебе о «Бисквитной поэме» великого прорицателя Лю Бо Вэня? Император, желая поразить своих гостей способностями Прорицателя, воспользовался тем, что тот отлучился из пиршественного зала, и положил в чашу кусочек недоеденного бисквита, накрыл другой чашей, а когда Лю Бо Вэнь вернулся, предложил ему угадать – что под чашей? И Прорицатель без труда угадал…
– Да, я помню, – кивнул Ганс. – Эта поэма с легкомысленным названием была написана, кажется, около 1735 года. Она довольно загадочна и трудна для понимания. Тем более что в ней содержатся пророчества о завоевании Китая монголами, о возвышении императорского евнуха Чжэна Хэ, об основании маньчжурской династии Цин, об Опиумной войне и сражениях Китая с Японией…
– Будущее сокрыто для большинства людей, но не для Прорицателей, господин!
– Чжен, а ведь ты никогда не прорицал для меня, – припомнил Ганс. – Наверное, потому, что во мне нет императорской крови?
– Дело не в крови, господин. Прорицания могут поссорить даже друзей, а я не хочу ссориться с тобой!
– Ну хоть немножко, Чжен! – попросил Ганс. – Обещаю, что не обижусь!
Китаец немного подумал, прикрыл глаза и несколько минут просидел неподвижно.
– Я вижу два корабля, которые направляются к этим берегам. Один из них изнемогает под тяжестью грехов людей, отвозимых в место наказания. Другой корабль несет с собой смерть, но коварным замыслам злодея не суждено осуществиться…
Найти Сумасшедшего Ганса в Сингапуре Стронскому труда не составило. Первый же извозчик, которому моряк изложил свое пожелание, кивнул головой: да, он знает дом господина Берга. А знает ли господин моряк, что местные китайцы почему-то называют Берга иначе, Ланом? О-о, этот господин вовсе не сумасшедший. Это англичане так называют господина Берга. Англичане, да будет известно господину моряку, считают сумасшедшими вообще всех, кто не ест по утрам их отвратительную овсянку и думает иначе, чем британцы. А господин Берг – очень порядочный человек, добрый и рассудительный. Особо почитает его китайское население – между прочим, в жилах господина Берга есть, по-видимому, и китайская кровь. Но точно никто не знает, а сам он ничего об этом не говорит. А вот и дом господина Берга – самый красивый на этой улице, как может убедиться господин моряк!
Свой монолог возница-индиец произносил на бегу, держась рядом с одноместной коляской, нанятой Стронским, – чем немало того позабавил. Расплатившись с возницей, Стронский несколько мгновений рассматривал большой дом, видневшийся в саду за решетчатой калиткой, и, наконец, решительно дернул за витой шнур с кистями, свисавший из пасти каменного дракона, чья голова украшала вход.
– Неужели вы из самой России? – хозяин встретил гостя приветливо, но не подобострастно. – Стакан холодной воды? Лимонад? Или вы предпочитаете пиво?
По-английски господин Берг говорил совершенно свободно. Отдав распоряжение о напитках слуге, он провел моряка в дом, усадил на низкий диван и уселся напротив.
– Должен признаться, я впервые принимаю гостя из далекой России. Это большая честь для меня, господин Стронский! Хотя я подозреваю, что ваш интерес к моей персоне может быть вызван одной из моих безобидных причуд. Не так ли?
– И этим тоже! – улыбнулся в ответ Стронский. – Согласитесь, господин Берг, что сие достаточно необычно и даже загадочно: все русские пароходы с каторжниками на борту в далеком от России Сингапуре встречает здесь некий немец…
– Ну-у-у, положим, я не оставляю вниманием и английские корабли, которые также заходят в Сингапур по пути в Австралию, превращенную в каторгу, – возразил Берг. – Но вы правы, первоначальный мой интерес вызвала именно Россия. Хотите знать – почему?
– Если это не ваша тайна…
– Это не тайна, господин Стронский. Но двумя словами тут не обойтись. Скажите, вы располагаете временем, чтобы я распорядился насчет обеда?
– Только если вы рано обедаете, господин Берг. К полудню я должен вернуться на свой пароход.
Хозяин кивнул, звякнул колокольчиком и по-китайски отдал распоряжение появившемуся слуге. Тот что-то переспросил, Берг терпеливо произнес на том же языке несколько фраз.
– А вы прекрасно говорите и по-китайски! – заметил Стронский, провожая взглядом пятившегося с поклонами слугу.
– Что ж тут удивительного? – серьезно пожал плечами Берг. – Я всю жизнь прожил здесь – как мой отец, дед и прадед. Кстати, мой прадед и женат был на китаянке – правда, потомкам своим он завещал искать невест только в Германии. Или в России…
– Опять Россия! – рассмеялся гость. – Право, господин Берг, вы меня нешуточно заинтриговали!
– Я тоскую по вашей стране, – признался Берг. – Тоскую и ненавижу ее одновременно. Можете ли вы, русский, понять мои чувства?
– Ну пока не очень…
– Тогда слушайте. Мои предки когда-то жили в Германии и считали свой род от крестоносцев. Потом там что-то случилось – кажется, бунт черни. Поместье пришло в упадок, и двое братьев подались на восток, в русские земли. Один уехал раньше, другой позже – но на Руси они встретились. Оба предложили свои мечи царю Василию, и стали наемными гвардейцами – как это по-русски?