Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга вторая (страница 50)

– И таким образом спрятал концы в воду! – понимающе скривил губы Голдсмит. – Продолжайте, Лауден!

– Хозяин гостиницы вызвал доктора Брэда и послал за полицией, предложив Вапсаранаи до нашего появления не уходить. Что тот с величайшей неохотой и исполнил – понимая, что его уход может быть расценен полицией как весьма подозрительное обстоятельство. Между прочим, Ван Ши Де уверяет, что Вапсаранаи хотел было самолично до прихода доктора вынуть из раны Мюллера тот злополучный нож, и только настойчивость китайца не дала ему это сделать. Китаец, понимающий в этом деле, уверяет, что Мюллер в этом случае умер бы сразу. И не сказал бы даже той малости, которую успел сообщить доктору и полиции.

– И что же рассказал о Мюллере сам этот полукровка? О поручении, который тот хотел ему дать?

– Он утверждает, что почти ничего. Что Мюллера он ранее не знал, а тот, пригласив его, представился поверенным по какому-то делу о наследстве и говорил в основном намеками. И что успел назвать Вапсаранаи только имя этого Сумасшедшего Ганса, о котором ему, якобы, и поручено было навести справки. А, между тем, сам Мюллер…

– Погодите, Лауден! – поморщился главный констебль и залпом выпил третий стакан воды. – Погодите, что вы скачете, словно заяц! Излагайте последовательно. Итак, Сумасшедший Ганс. Вам удалось выяснить об этом субъекте что-нибудь новенькое?

– Ничего криминального, господин главный констебль! Ганс Берг является едва ли не самым старым обитателем нашей колонии. Говорят, что здесь жили и его предки по мужской линии. Он немец, хотя присутствие в его жилах китайской крови видно и невооруженным взглядом. Много лет назад Берг уехал было отсюда на родину, в Германию. Но, судя по всему, сумел добраться только до Индии. Прожил там несколько лет, завел свое мануфактурное дело в Бомбее, но потом вернулся в Сингапур. Господин со странностями: нелюдим, со своими соотечественниками почти не общается – как, впрочем, и с другими европейцами нашей колонии. В совершенстве знает несколько китайских наречий, однако, вознамерившись в свое время жениться, невесту, как говорят, искал только немецких кровей. Прозвище Сумасшедшего закрепилось за ним после того, как он взял в привычку встречать заходящие в нашу гавань корабли с каторжниками и одаривать мелкими гостинцами арестантов. Сначала это были только британские корабли, возящие каторжников в нашу австралийскую колонию. А когда Россия последовала британскому примеру и стала заселять восточную оконечность Азии, то Сумасшедший Ганс принялся встречать и русские корабли с осужденными преступниками.

– Я слышал, что этот Берг составил значительное состояние на жемчуге, – задумчиво молвил Голдсмит, проявив тем самым некоторое знакомство с предметом разговора. – И что у него одна из самых замечательных и дорогих коллекций жемчуга в южных морях.

– Мне тоже доводилось слышать подобные разговоры, господин главный констебль. Однако коллекцию, о которой много говорят, почти никто не видел. Никто – из европейцев, я имею в виду. К Сумасшедшему Гансу часто приезжают китайцы из прибрежных поселений, известных добычей жемчуга – и это все, что известно наверняка. Ходят слухи, что внебрачный сын Берга и служанки-китаянки, долгое время жившей в его доме, некий Ли, расплатился за купленную им рыбацкую шхуну целой кучей жемчуга. Но так ли это, и где Ли на самом деле взял жемчуг – доподлинно неизвестно. Гм-м… Господин главный констебль, не сочтите за дерзость…

– Что такое, Лауден?

– У меня от этой дьявольской жары, господин главный констебль, просто кружится голова и язык во рту – словно рашпиль. Позвольте стакан воды, господин главный констебль!

– Вот как? – притворно удивился Голдсмит. – Ну, раз вам невмоготу, то выпейте, конечно. И заканчивайте, ради бога, свой рассказ!

– Благодарю, господин главный констебль! – Лауден с наслаждением проглотил полстакана залпом, а оставшуюся воду решил смаковать медленно. – Итак, теперь об этом иностранце с немецкими бумагами на имя Мюллера. В его саквояже были обнаружены еще несколько комплектов документов на разные имена, в том числе и на имя русского подданного Власова, что в какой-то степени подтверждает показания греческого шкипера. Еще несколько комплектов бумаг – весьма интересных, господин главный констебль! – нами было обнаружено в чемодане таинственного иностранца. Да и сам багаж его – чрезвычайно подозрительный! Различные документы и экипировка могли в считанные минуты превратить немца Мюллера в английского офицера, русского дворянина или коммерсанта из Северо-Американских Соединенных Штатов. Причем качество этих документов – я взял на себя смелость кое-что показать двум-трем консулам, аккредитованным в Сингапуре – превосходное. Превосходное, отнюдь не кустарное, не вызывающее ни малейших сомнений в подлинности бумаг. Разоблачить самозванца с подобными документами могла только глубокая и тщательнейшая проверка, чего в обычной практике обычно не происходит.

– И каков же ваш вывод, Лауден?

– Самый очевидный, господин главный констебль! С учетом того, что в багаже лже-Мюллера нами были обнаружен динамит, различные химикаты и компоненты, явно предназначенные для изготовления мощной взрывчатки, а также взрывателей, я вынужден разделить подозрения греческого шкипера. Майор Пристли из экспедиционного корпуса, расквартированного у нас, утверждает, что самодельная взрывчатка из багажа лже-Мюллера и сами взрыватели широко используются подрывными элементами – бунтовщиками в России. Найденная в саквояже склянка содержит, как уверяет наш аптекарь Вебер, сильный яд. Плюс небольшой оружейный арсенал – все это подтверждает утверждение греческого шкипера о том, что его пассажир – тайный агент из России.

– А самого этого… как его, Лауден? – Мюллера – допросить не удалось?

– Его рана была слишком серьезна, господин главный констебль! Доктор Брэд, вызванный в гостиницу сразу после инцидента, согласился с мнением хозяина, что попытка вынуть нож из раны лишь ускорит смерть пациента. Его переложили на кровать и попытались, как смогли, облегчить страдания. Лже-Мюллер несколько раз ненадолго приходил в себя, но болтал что-то несвязное. И попросил, кстати говоря, позвать к нему для причастия и исповеди католического священника, буде таковой здесь есть. Воля умирающего была выполнена, и Ван Ши Де послал слугу за священником. Но когда тот явился, раненый уже едва мог говорить. Исповедаться он не успел. Единственное, что сумел выяснить падре, было то, что умирающий – поляк, считающий себя большим грешником. И прибыл, по собственному своему признанию, сюда для того, чтобы кого-то убить. Потом у раненого начались конвульсии, и доктор Брэд из милосердия вынул нож из раны, после чего лже-Мюллер испустил дух.

– М-да… Немного же вы выяснили, Лауден. Ситуация только запуталась – если исключить совершенно очевидное признание этого самозванца в том, что он прибыл в Сингапур для какого-то убийства. Вот этому, Лауден, я совершенно не удивлен. Трудно поверить, что субъект с подобным арсеналом прибыл сюда для ловли бабочек!

– С вашего позволения, господин главный констебль, теперь я выскажу свое мнение по этому поводу…

– Давно пора, Лауден! – главный констебль, кряхтя, вытащил из жилетного кармашка часы, щелкнул крышкой и с насмешкой воззрился на подчиненного. – Давно пора! Итак?..

– Я подробнейшим образом несколько раз допросил греческого шкипера о его странном пассажире, обстоятельствах его появления на борту шхуны, и о беседах шкипера с лже-Мюллером. И выяснил, что тот искал в Константинополе любое судно, направляющееся в Сингапур с минимумом заходов в попутные порты. Найдя греческую шхуну, он не торговался и согласился на высокую, прямо-таки грабительскую оплату, назначенную шкипером. Кроме того, меня, в частности, насторожил интерес, высказанным лже-Мюллером к русскому пароходу с партией каторжников, направляющемуся морским путем из европейского центра России на ее восточную окраину. Интерес этот пассажир старался не афишировать. Однако грек заметил, что по пути из Константинополя в Порт-Саид лже-Мюллер явно нервничал и успокоился только после того, как увидел этот пароход на тамошнем рейде, ожидающим очереди на проход каналом. Пассажир без торга согласился заплатить лоцманской службе Порт-Саида бакшиш за внеочередной проход шхуны, и поинтересовался у грека ходовыми качествами русского судна. А также тем, не знает ли он, долго ли это судно стоит в попутных портах.

– Вот это уже интересно, Лауден! Как же этот грек определил, что тот пароход перевозит русских каторжников?

– Дело в том, что в Адене, где шхуна делала кратковременную стоянку, лже-Мюллер тоже занервничал. Его интересовало, долго ли грек будет стоять тут. Думаю, он опасался – не обгонит ли русский пароход его шхуну. И еще он бегал в телеграфную контору – отправлял депешу и потом посылал за ответом корабельного юнгу. Пройдоха-грек, разумеется, заглянул в этот ответ. Депеша была из Порт-Саида, и касалась именно этого русского парохода. Тогда шкипер не поленился самолично навести справки о русском пароходе у портовых властей Адена – и вот узнал… Отправлял лже-Мюллер депеши и из Коломбо – и тоже, как можно догадаться, интересовался русским пароходом.