Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга вторая (страница 49)
– Смолл! Эй, Смолл!
Из приемной раздался громкий стук мебели, там затопали, и в кабинет главного констебля заглянул заспанный письмоводитель.
– Опять спали за рабочим столом, Смолл? – язвительно осведомился главный констебль. – Молчите и не возражайте! Это видно по вашей вечно опухшей физиономии! Впрочем, вы способны спать и стоя, как старый мерин, забытый конюхами в стойле. Возьмите графин вместе с лоханью, Смолл, и отправляйтесь в аптеку, к этому старому немецкому жулику Веберу. Скажете, что господин главный констебль кланяется и просит прислать еще воды на льду.
– Слушаюсь, господин главный констебль!
– Да двигайтесь поживее, Смолл! И постарайтесь не уснуть на ходу! За последний месяц вы уже разбили два графина – боюсь, что Британской короне такие помощники, как вы, влетают в копеечку. – Главный констебль перекатил глаза на стоящего столбом Лаудена. – Впрочем, ваша неспособность к элементарной дедукции, Лауден, обходится Британии еще дороже. Неспособность к дедукции и элементарная безответственность, Лауден!
Нижний чин благоразумно хранил гробовое молчание, глядя в сторону начальства по уставу – на несколько дюймов выше головы главного констебля.
Голдсмит немного помолчал, раздраженно переложил несколько бумаг на столе и снова впер пристальный взгляд в лицо стоящего перед ним человека.
– За все время моей службы Ее Величеству – а тому пошел двадцать второй год, Лауден! – мне довелось видеть на службе немало тупых ослов. Но такого, как вы, признаться, еще не попадалось. Напомните-ка мне, Лауден, сколько раз я просил вас найти законный повод и вышвырнуть из Сингапура этого грязного полукровку Вапсаранаи? Господи боже, да тут и повода искать не нужно – этот негодяй сам предоставляет их ежедневно! И более чем достаточно – он целыми днями рыщет по Сингапуру в сопровождении своих слуг, по которым давно плачет тюрьма, обделывает свои темные делишки, облапошивает уважаемых и излишне наивных людей, водит дружбу с пиратами и шпионит для них… Лауден, любого из перечисленных мной поводов с избытком хватило бы для того, чтобы посадить Вапсаранаи на первый попавшийся корабль и выслать его за пределы нашей колонии! Дайте мне только грамотно составленный рапорт, включающий показания свидетелей или жертв этого проходимца – и он вылетит отсюда быстрее, чем забредшая в синагогу бродячая свинья! Но ведь вы, Лауден, неспособны даже на это!
Главный констебль с отвращением глотнул теплой воды, с досадой отодвинул стакан на край стола.
– И вот теперь извольте видеть: этот проходимец Вапсаранаи снова втянул нас в неприятности! – продолжал Голдсмит. – Явился в китайскую ночлежку, которую почему-то называют отелем, со своими подручными убийцами, которые зарезали постояльца! И тут же, пряча концы в воду, пристрелил их, как собак. Впрочем, туда этим малайцам и дорога – он только избавил британскую казну от расходов по их содержанию в тюрьме! Черт с ними, повторяю! Но теперь выясняется, что и сам постоялец был весьма темной и подозрительной личностью. Не успел он испустить дух, как с жалобой на него явился греческий проходимец-шкипер, на шхуне которого случился взрыв и пожар. И грек утверждает, что зарезанный – тайный агент русской политической полиции!
Истекающий потом Лауден подавил в себе горячее желание опрокинуть на сварливого начальника его же письменный стол. Или, по крайней мере, указать: чем он, Лауден, виноват, что пришлый чужестранец оказался чьим-то там тайным агентом? Ему очень хотелось также напомнить главному констеблю, что за последний год только он, детектив Лауден, четырежды подавал мотивированные рапорты о темных делишках Вапсаранаи. Однако рапортам не был дан законный ход – уж не потому ли, что злые языки в Сингапуре правы, и главный констебль использует подаваемые ему рапорты лишь для того, чтобы в очередной раз содрать с Вапсаранаи дополнительную мзду?
Однако Лауден достаточно давно служил в королевской полиции Британии, чтобы с полной отчетливостью уяснить: спорить с начальством не только бесполезно, но и чревато неприятными последствиями. Одно такое возражение в свое время и явилось причиной того, что его вышвырнули – сначала из Лондона, а потом и вовсе из метрополии – и послали служить в этот богом забытый Сингапур, где-то на краю света. Уж лучше промолчать и ничего не отрицать. Впрочем, от одного замечания Лауден все же не удержался:
– Осмелюсь заметить, господин главный констебль, что прибывший на греческой шхуне иностранец, по показаниям хозяина, сам пригласил в ресторан этого Вапсаранаи, и, таким образ, накликал беду на свою голову…
– Вы – осел, Лауден! – торжественно объявил Голдсмит. – Были, есть и, подозреваю, останетесь им! Неужели вы не понимаете, что если бы вы выполнили бы в свое время указание начальства и потрудились принять меры к изгнанию с Побережья негодяя Вапсаранаи, то и убийства в гостинице вообще не произошло бы?
– А взрыв на греческой шхуне? К нему-то Вапсаранаи вовсе не имеет никакого отношения, – робко возразил Лауден. – Шкипер утверждает, что взрыв – дело рук русского тайного агента. И что в багаже этого русского, уже после пожара, он обнаружил неиспользованные компоненты взрывчатки.
– После пожара? А вот я в этом вовсе не уверен, Лауден! Скорее всего, этот греческий прохвост сунул свой синий нос в багаж пассажира, едва тот успел сойти на берег! И нашел там какую-то пакость, которая и взорвалась от неумелого обращения. Этот грек – тот еще фрукт, вспомните только его рожу! Нужно быть ослом, чтобы не заметить такого. Вы взяли, кстати, у шкипера официальные показания относительно взрыва и пожара? Не удивлюсь, если все это устроил он сам – чтобы скрыть следы своих грязных плутней.
– Так точно, взял, господин главный констебль! Мой рапорт случаю, письменные показания хозяина гостиницы и пояснения доктора Брэда, производившего исследование трупа иностранца, допрос шкипера «Клеопатры», а также перечень вещей и предметов из багажа подозрительного пассажира шхуны – должным образом оформлены и представлены вам во-он в той папке, – Лауден, не смея пошевелиться, указал на папку глазами. – К бумагам я осмелился приложить и документы иностранца – как из его багажа, оставшегося на шхуне, так и из гостиницы. Весьма любопытный набор, осмелюсь доложить, господин главный констебль!
– Вот как? – презрительно осведомился главный констебль, брезгливо берясь за папку. – Вы что-то там предполагаете, что-то думаете – или полагаете, что действительно способны думать? Делать какие-то, даже элементарные выводы вам просто не свойственно, Лауден! Что ж, поглядим…
Голдсмит раскрыл папку и мельком проглядел бумаги, скептически фыркая над каждым листом и багровея от злости все больше и больше. Накал страстей вовремя снизило появление в кабинете письмоводителя Смолла с графином свежей холодной воды. Главный констебль с жадностью выпил сразу два полных стакана, перевел дыхание и несколько остыл. Осушив лицо с помощью нового платка, он слабым жестом услал топтавшегося в ожидании дальнейших указаний письмоводителя и милостиво кивнул Лаудену:
– Можете сесть и не маячить у меня перед глазами, Лауден. Кстати, какой у вас все же отвратительный почерк, господин детектив! Я и половины нацарапанного вами не могу разобрать – ну-ка, Лауден, изложите-ка события своими словами!
– Слушаюсь! Итак, господин главный констебль, третьего дня, как вам известно, хозяин китайской гостиницы Ван Ши Де сообщил в полицию о прискорбном происшествии – убийстве поселившегося у него в тот день некоего иностранца, записавшегося в книгу под именем Мюллер. Позднее я отобрал у китайца официальные показания. Ван Ши Де утверждает, что Мюллер, поселившись в гостинице, заказал в соседней ресторации обед и заодно попросил поскорее свести его с каким-нибудь местным ловким субъектом, хорошо знающим обитателей Сингапура. Он хотел навести справки о человеке, известном у нас по прозвищу Сумасшедший Ганс. Ван Ши Де послал за Вапсаранаи, предупредив все же гостя о скандальной репутации этого субъекта. Однако приезжего это не остановило, и он через хозяина пригласил Вапсаранаи к обеду. Последний явился, как вам уже известно, господин главный констебль, в сопровождении двух слуг-малайцев. Пока Мюллер и Вапсаранаи о чем-то договаривались в ресторане, эти малайцы потихоньку проникли в комнату постояльца и начали рыться в его багаже. Между нами говоря, господин старший констебль, я уверен, что послал своих слуг пошарить у Мюллера в багаже сам Вапсаранаи!
– «Между нами»? – презрительно фыркнул главный констебль. – «Между нами», Лауден? Это вполне очевидный вывод, и не сделать его мог только конченный идиот. Разумеется, малайцы и шагу без приказа Вапсаранаи не сделали бы!
Лауден хрипло откашлялся и с надеждой поглядел на запотевший в лохани со льдом графин. Ему так хотелось пить, что он готов был придушить своего начальника, которому мучения детектива доставляли явное удовольствие. Предлагать подчиненному утолить жажду этот старый негодяй явно и в мыслях не держал… Подавив раздражение, Лауден продолжил:
– Виноват, господин главный констебль! Итак, Мюллер, что-то заподозрив, решил вернуться в свой номер, и застал там прихвостней индийского полукровки. Итогом стычки стал малайский нож, который один из негодяев воткнул ему в бок. К этому времени в номер подоспели Ван Ши Де с гостиничной обслугой и Вапсаранаи, который тут же, якобы в порыве гнева, застрелил своих слуг…