Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга вторая (страница 28)
– Что вы имеете в виду, кирие Власов? – совсем благодушно и словно между делом поинтересовался Тако.
– Только то, что в число моих увлечений входит древнее гончарное искусство Рима и вашей древней Эллады. Я покупаю и реставрирую сии античные предметы искусства, участвую в археологических экспедициях, и часть своей коллекции также вожу с собой. Как и различные химические составы и реактивы для реставрации и обработки экспонатов. Вы удовлетворены, господин шкипер?
Войда намеренно заговорил об археолого-химическом содержании одного из своих чемоданов, тем самым предвосхищая возможный интерес любопытного и подозрительного шкипера к своему багажу. В том чемодане действительно находились несколько старинных глиняных сосудов и множество стеклянной посуды, содержащей различные химические вещества. Однако истинное назначение их было отнюдь не реставрационно-археологическим. С ведома и благословения Судейкина Войда захватил с собой – на всякий случай – составные части мощной взрывчатки. Эти компоненты были получены со специального склада, где хранились конфискованные у революционеров бомбы и составные вещества для их сознания. Рецептура создания взрывчатки тоже была позаимствована у нигилистов: она привлекала простотой изготовления и значительной мощностью. Перед визитом на «Нижний Новгород», к Ландсбергу Войда рассчитывал снарядить небольшую, но мощную бомбу – на тот случай, если обстоятельства либо бдительность караульной службы не позволят ему подобраться к «мишени» на расстоянии верного выстрела.
Сейчас же, после трудного объяснения с Тако, Войде пришла в голову мысль о том, что хорошо бы устроить «громкий сюрпризец» и этому негодяю-шкиперу. Например, заложить в трюм бомбу замедленного действия, которая взорвется после того, как шхуна высадит своего пассажира в месте назначения. Помимо «воспитательного» значения, сюрпризец имел бы и чисто практическую цель: не оставить никаких следов интереса тайной полиции к столь далекому от России Сингапуру.
Взрывчатки в чемодане с избытком хватит и на негодяя-грека, и на Ландсберга, со злорадством размышлял Войда. Ну а Судейкину докладывать о сем «литерном» мероприятии и вовсе не обязательно. К тому же Войда в любом случае не намеревался возвращаться в Россию и продолжать хлопотную и весьма опасную службу тайного агента жандармов.
Уверенный тон Войды и его разъяснения произвели на шкипера впечатление. Однако многоопытный агент легко определил, что Тако, помимо всего прочего, изрядно разочарован исчерпывающими разъяснениями пассажира. О причине разочарования догадаться было тоже несложно: готовясь к нелегкому разговору, хитрый грек наверняка рассчитывал поживиться на тайне своего загадочного пассажира. Ну а при нынешнем раскладе единственным, что удалось содрать с пассажира, была дополнительная плата за приличное питание.
Вычислив причину расстройства Тако, Войда решил не искушать судьбу и не провоцировать шкипера на поиск новых способов вытягивания из него денег. Ловкость, с которой Тако манипулировал карточной колодой, подсказывала Войде, что шкипер – не только азартный игрок, но и наверняка шулер.
Что ж, решил Войда. Что ж, если негодяй желает играть – можно и составить ему компанию. До Сингапура еще плыть да плыть, времени хоть отбавляй. К тому же Войда, подобно многим записным карточным игрокам своего времени, в совершенстве владел некоторыми хитростями «работы с колодой», и проиграться до нитки не опасался. Решив для себя, что проигрывать он будет понемногу и в разумных пределах, достаточных для удовлетворения алчности шкипера, он уселся поудобнее и кивнул головой на карты в руках шкипера:
– Вы, кажется, предлагали мне партию-другую? Извольте, составлю вам до обеда компанию, господин шкипер…
Глава пятая
Порт-Саид. Перед аварией
– Это черт знает что! – капитан Кази с раздражением опустил бинокль и тут же снова поднес его к глазам. – Вахтенный! Сколько мы уже стоим здесь?
– Четвертый час по хронометру, ваш-бродь, – тут же отозвался вахтенный матрос. В его голосе тоже слышалось сдержанное негодование. – Извольте обратить внимание, ваш-бродь, два судна, которые подошли к якорной стоянке после нас, уже взяли на борт лоцманов. А тот английский клипер и не останавливался вовсе, так напрямки и почапал в канал. Без лоцмана!!!
– Видел, братец, видел! – вздохнул капитан. – Что поделаешь – хозяева тут англичане! Наш российский флаг никогда не любили. А после турецкой кампании и вовсе носы задрали, черт побери!
«Нижний Новгород» лениво покачивался на якорной стоянке, отведенной для кораблей, ожидающих в очереди на проход. Сам вход в Суэцкий канал преграждали многочисленные сторожевые башни на небольших, искусственно насыпанных островках. С наступлением темноты и до самого утра между башнями огромные лебедки поднимали со дна цепи толщиной с торс человека. А днем вход сторожили многочисленные пушки.
– Кажись, плывет ктой-то, господин капитан! – вахтенный матрос, прищурившись, и без бинокля углядел движение у крайней башни. – Да, плывет! Но это не лоцманский катер, ваш-бродь! Помощник лоцманский! Поди, бакшиш просить будет, аспид!
– Вижу, голубчик! – Кази поймал окулярами шлюпку, отчалившую от острова и явно направлявшуюся к «Нижнему». – Ни гроша не дам мерзавцу! – взъярился капитан. – Положенную пошлину и сбор за проход каналом – пожалуйста! И никаких бакшишей!
Кази помолчал, некоторое время неприязненно вглядываясь в шлюпку, и, уже остывая, добавил:
– Если бы сразу отрядили лоцмана – ну тогда, черт с ними, дал бы, наверное… Обычай ежели у них такой… Но – ишь, негодяи, что делают! Сначала выдержали русский корабль на стоянке, радовались, что мы едва тут не сварились на солнышке. А, напарившись, торговаться не будем! Вот вам! – и капитан скрутил в сторону шлюпки внушительный кукиш.
Не желая смотреть более на шлюпку, Кази перевел бинокль на бросающее неподалеку якорь судно под греческим флагом. В лучах заходящего солнца на «греке» сверкнула короткая вспышка света – оттуда тоже рассматривали русский корабль в бинокль или подзорную трубу.
Капитан Кази всегда отличался недюжинным упрямством. Прервав пространные речи помощника лоцмана, объясняющего на приличном французском языке занятость своего начальства и большую загруженность судоходного канала, он категорично заявил:
– Милейший, мне здешние порядки хорошо известны! Передайте господину лоцману, что в намеренной задержке русского судна я усматриваю явное неуважение к российскому флагу. И непременно сообщу об этом возмутительном происшествии русскому консулу в Порт-Саиде. Все, милейший! Не смею, как говорится, задерживать! Бумаги и сбор за проход канала я направил вашей администрации своевременно. Адью, милейший! – и повернувшись, ушел в свою каюту.
– Напрасно вы так, Сергей Ильич! – тут же сунулся в капитанскую каюту князь Шаховской. – Горбатого, говорят, только могила исправит! Чего мы с ними тут будем спорить? Ну, берут взятки – и черт с ними! Кто ж не берет нынче на лапу? Хе-хе… Ну хотите – я заплачу этому мерзавцу?
– И не думайте даже, ваше сиятельство! Выбросите из головы! Настоятельно вам рекомендую – не делайте этого! Тут дело принципа…
– Принципы, принципы! – вздохнул Шаховской, выглядывая в иллюминатор. – Этот проходимец – гляньте! – к «греку» от нас направился. Ей-богу, это греческое корыто с парусами раньше нас пройдет! А мы со своими принципами тут до утра куковать станем… Ну в самом деле, Сергей Ильич! Есть же суммы на непредвиденные расходы в вашей кассе! А если уж никак невозможно – давайте, действительно, я уплачу! И в Порт-Саиде, между прочим, тогда больше простоим, а? Я слышал, тут местные мадамы чудо как хороши и изобретательны. Берут за свои услуги совсем пустяки, а что выделывают, негодные! А, Сергей Ильич?
– Ваше сиятельство! – капитан смерил князя недобрым взглядом. – Не заставляйте меня напоминать вам, что капитан на судне пока я! И решения здесь принимаю тоже я!
– Молчу, уже молчу, Сергей Ильич! – поднял обе руки Шаховской. – Может, вы и правы. Хотя… Впрочем, не буду. К ужину вас ждать, Сергей Ильич?
– Ужинайте сегодня без меня, господа. Извините – не то настроение, ваше сиятельство!
Когда за Шаховским закрылась дверь, Кази тут же схватил бинокль и стал наблюдать за шлюпкой с помощником главного лоцмана. С греческим капитаном сей вымогатель договорился, по всей вероятности, практически мгновенно: на шхуне вскоре стали с грохотом выбирать якорь. Фыркнув от злости, Кази упрятал бинокль в футляр, и вынул из шкафчика бутылку рома и две стопки.
Это было давней привычкой, и одновременно данью верности честному слову. Супруга капитана Кази, будучи еще невестой, серьезно опасалась, что будущий муж, как и многие моряки, в дальних морских походах может рано или поздно увлечься спиртным. И поставила условием своего «да» то, что Серж не будет злоупотреблять крепкими спиртными напитками. Подумав, жених дал слово: он будет доставать бутылку только раз в день. И наливать тоже один раз. Слово свое он держал – даже в одиночестве. То, что стопок было всегда две, слову не противоречило. А когда на душе было особо скверно, стопок оказывалось и три – но не более. Наливал-то их капитан за один раз!