Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга вторая (страница 30)

– Как угодно, как угодно! – пробормотал Иванов и подчеркнуто вежливо поклонившись, отвернулся в сторону.

Капитан нервно покрутил шеей, бросил в спину доктора сердитый взгляд и вновь принялся отвечать на вопросы пассажиров.

Между тем температура воздуха в тюремных трюмах действительно повышалась с каждым часом. Иллюминаторы по случаю тихой погоды были раздраены, но движение воздуха было еле заметным и ничуть не освежало. Многие арестанты давно сбросили с себя всю одежду и пребывали в чем мать родила. Испарения давно не мытых тел делали атмосферу в трюме еще более тяжелой.

Заветные места у немногочисленных иллюминаторов брались с боем и руганью – прослышав от часовых о том, что «Нижний Новгород» плывет по рукотворному каналу, каторжники жадно пялились на уплывающие назад берега с диковинного вида деревьями, громко обменивались впечатлениями.

Ландсберг с тревогой и состраданием глядел на полковника Жилякова: старик продолжал стремительно сдавать. Он практически перестал вставать, почти не ел, часто просил пить, надолго впадал в тяжелое забытье. Ландсберг то и дело смачивал водой нижнюю рубашку Жилякова; в жарком воздухе мокрая ткань, принося минутное облегчение, быстро высыхала.

Опыт туркестанских походов и молодость помогали Карлу Ландсбергу переносить жару гораздо легче, чем остальным. Он старался поменьше двигаться, в отличие от других арестантов, пореже подходил к питьевому бачку. По его просьбе караульный матрос Яков Терещенко принес в трюм выпрошенную у кока небольшую склянку с уксусом, и Ландсберг добавлял по несколько капель в питье себе и Жилякову. Подкисленная вода лучше утоляла жажду – эту хитрость люди пустыни знали еще много веков назад.

Свое давнее знакомство с караульным матросом Ландсберг старался никоим образом не афишировать, ибо вполне допускал, что среди арестантов могут оказаться фискалы, готовые за малую подачку сообщить об этой дружбе корабельному начальству. Тогда на Терещенко обратят серьезное внимание, могут допросить, попугать, а то и выведать про несколько золотых монет, отданных Ландсбергом на сохранение матросу. Сам он ничуть не дорожил этими деньгами, не считая их своими. Однако ответственность перед Жиляковым щепетильный Ландсберг остро сознавал.

Попросив же у матроса уксуса, Ландсберг, по сути дела, ничем не рисковал. Судовые караульные, не будучи профессиональными тюремщиками, в большинстве своем к арестантам относились с жалостью и состраданием, охотно выполняли их мелкие просьбы, без волокиты передавали судовому доктору жалобы на нездоровье, втихомолку снабжали арестантов табаком, спичками, а иной раз и картами фабричного изготовления.

Каждый раз, заступая на караульную вахту, Терещенко почтительно окликал Ландсберга, неизменно осведомлялся о здоровье, выражал готовность услужить чем может. Ландсберг же старался держать себя с бывшим однополчанином сухо-официально – главным образом, боясь того подвести.

Терещенко же, за годы службы так и не растерявший былой деревенской наивности, немало дивился холодности и отчуждению бывшего однополчанина, который ранее не кичился ни дворянством, ни баронским титулом, ни офицерским чином. И, подозревая виной в этой холодности непонятную ему гордость, даже обижался.

Увидев, что Жиляков снова впал в дрему, Ландсберг осторожно сменил ему мокрую примочку на лбу и, чтобы немного размяться, занялся приседаниями и упражнениями для дыхания.

Арестанты, поначалу втихомолку посмеивавшиеся над причудами Барина, давно уже к этим упражнениям привыкли и больше не смеялись. Не осмеливаясь мешать разговорам Барина со стариком, многие из них с нетерпением ждали возможности повыспросить у бывшего офицера, человека ученого, то, до чего не могли дойти их умы, образованием не отягощенные.

– Барин, слышь! А верно брешут люди, что мы второй день плывем не по море-океану, а по каналу?

– Верно, – усмехнулся Ландсберг, не прерывая приседаний. – А ты сам, любезный, разве не замечаешь отсутствия качки? Берегов разве не видишь?

– Мало ли! – арестант пожал плечами и яростно поскреб под мышками. Он был абсолютно гол – не считая кандалов, да густой растительности по всему телу. – Вдруг около самого по-над берегом плывем, вот и не качает…

Ландсберг опустил глаза и больно закусил губу, стараясь не рассмеяться – настолько вид чешущегося голого и волосатого арестанта напомнил ему обезьяну из зоологического сада.

– А еще брешут, будто канал этот не Всевышним создан, а людьми выкопан, – не отставал арестант. – Ну, то чистая брехня, понятно!

– И это не вранье, любезный! – перебил его Ландсберг. – Действительно, Суэцкий канал создан людьми и существует чуть больше десяти лет, с 1869 года.

Каторжник переглянулся с товарищами и настороженно вгляделся в лицо Ландсберга: не смеется ли тот над ним? Вроде не смеется…

– И мне не верится! – поддержал обезьяноподобного арестанта другой. – Помню, мы в деревне всем миром мельничную запруду копали. От снега до снега, по сорок – шестьдесят душ лопатами махали от зари до зари. А ямка-то получилась – тьфу, смех один! А энта? Энто ж река цельная! Ты погляди – берега другого еле видать.

Ландсберг закончил упражнения, вытер лицо, шею и грудь мокрой рубашкой, присел на нары.

– Сорок – шестьдесят душ, говоришь? Ну а здесь поболее народу работало. Да не одно лето, а десять годков. Если не ошибаюсь, в газетах называли цифру в двадцать пять тысяч рабочих-землекопов. Да и техника тоже была задействована.

– Все одно – не верится! – покачал головой первый арестант. – Вот смотри, Барин: тут же песок, верно? Ты мальчишкой не копался в песке, Барин? Нешто не замечал – роешь, роешь что-нибудь, а на другой день дождь пошел, ветер подул – и нету твоей работы! Как и не было будто…

– Это верно, песок – проклятье здешних мест, – согласился Ландсберг. – Но ты пойми, что канал-то не мальчишки строили! Не только рыли – но и одновременно укрепляли берега. Я ведь сапер, знаю – как это делается. В Туркестане, после усмирения диких орд, наша саперная рота оросительный канал в Голодной степи копала. Не чета этому, конечно – но принцип-то один! Впрочем, и здесь людям природа немного подсобила: канал прошел по нескольким озерам. Да и старое русло кое-где сохранилось, от прежних каналов.

– От каких-таких прежних? – раскрыл рот каторжник.

– От таких, что нынешний Суэцкий канал, любезнейший, это, по сути, четвертая попытка человечества поспорить с природой. Первый канал здесь люди пытались прорыть еще за пятьсот лет до рождения Христа. Слыхал про фараонов, борода? Да не про тех, коими полицейских кличут, а про настоящих, древних царей этой земли?

– Откуда нам, мы люди темные! – вздохнул арестант и снова яростно почесался. – Расскажи, Барин! Сделай обчеству уважение – все время быстрее пойдет, да и о жаре меньше думать станешь. А, Барин?

– Изволь, любезный! – пожал плечами Ландсберг. – Слушай: было это давным-давно, задолго до рождения Христа, когда на месте России были чащобы лесные и непролазные болота, а предки наши не знали огня и сами были звероподобными ордами. Здесь же уже в те давние времена вовсю царствовал человек. Древние египтяне знали науки, изобрели колесо, занимались земледелием и строили каменные пирамиды в сотни саженей высотой. Пирамиды эти до сих пор удивляют весь мир, ибо даже нынче, с развитием цивилизации, человек такое повторить не может. И вот в VI веке до нашей эры египетский царь Нехо повелел прорыть канал, рассекающий пустыню надвое и соединяющий два моря. Согнали сюда сто двадцать тысяч рабов с деревянными лопатами да корзинами – и начали рыть. Налетит песчаная буря – и засыплет все, а они снова роют. Тысячами гибли от болезней, от жажды, от солнца. Единственная ошибка у древних была – узким задуман был канал. Да… Потом Нехо умер, а его наследник, следующий царь, работы приказал бросить. Недорытый канал скоро пустыня бесследно поглотила, только письменные свидетельства о нем и остались. Много позже, уже за пятьсот лет до рождества Христова, могучий царь персов Дарий решил остаться в памяти потомков Великим Строителем Великого Канала. Тоже много тысяч рабов погубил в этих песках, а сделано было еще меньше, чем предками. Венецианские дожи – ну, правители, значит – тоже пытались здесь сократить морской путь в Индию. У французского короля Людовика Четырнадцатого были планы строительства канала, а позже и у Наполеона.

– И Наполеошка тута пробовал мир удивить? – развеселился арестант. – Ну куды ему – с Россией-матушкой справиться не мог, а все туда же…

– И в нынешний проект мало кто верил, – продолжал Ландсберг. – Долгое время считалось, что из-за разницы в уровне высот строительство канала здесь невозможно. Но, как видишь, построили.

– А как же его песком бури не засыпают? – все еще сомневался обезьяноподобный арестант.

– Все дело в ширине, глубине канала, в прочности его рукотворных берегов, – пояснил Ландсберг. – Да и чистят его все время, углубляют дно. Так-то, любезнейший!

Жиляков застонал, заворочался, и Ландсберг, прервав разговор, бросился к старику. Подал воды, смочил лоб и грудь.

– Умру я скоро, барон! – вдруг спокойно, с легкой улыбкой сказал Жиляков, с благодарностью чуть сжав рукой локоть Ландсберга.