Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга третья (страница 51)

Сонька прошлась по комнате, остановилась напротив Ландсберга, все еще молчавшего.

— А как вам перспектива избавить Сахалин от Богданова и его дружков, герр Ландсберг? Я ведь держу эту свору при себе только для собственной защиты, неужто вы не догадываетесь? Помогите мне — и эта стая волков в человеческом обличье тут же станет мне не нужна, и они исчезнут!

— Вы их отравите, — понимающе кивнул Ландсберг. — Угостите водкой на корне борца, к примеру…

— А хотя бы и так! — пожала плечами Сонька. — Кто по этому отребью, которого боится весь Сахалин, плакать станет? Впрочем, господин чистоплюй, можно сделать и гуманнее! Я передам вам неопровержимые свидетельства совершенных Богдановым и его шайкой преступлений. Каждое из них, уверяю, верная петля! И подумайте, наконец, сударь, о себе и своем семействе! Как вы, вероятно, поняли — а вы ведь умный человек, и поняли наверняка! — мне терять нечего! Вы, и только вы сможете в точности выполнить мой план! Тайно или под благовидным предлогом привезти на остров мою «сменщицу», а позже под ее именем вывезти отсюда меня!

— Ход ваших мыслей мне понятен, сударыня! — Ландсберг откинулся на спинку стула, небрежно положил правую руку на кадушку, нащупал револьвер под салфеткой. — Вы пошли ва-банк: раскрыли мне свой тайный замысел, и теперь я должен либо помогать вам, либо умереть, чтобы замысел не был раскрыт. Так?

— Не совсем, сударь! Вы забыли упомянуть вашу очаровательную супругу и своего сына — кажется, Георгия? Ежели вы совершите глупость и откажете мне — разумеется, вам суждено умереть. Но раньше — мне очень не хочется, поверьте, говорить этого — но раньше могут погибнуть ваши близкие! До навигации далеко — где вы несколько месяцев будете их прятать? Да, вы богатый человек, и можете позволить себе нанять нешутейную охрану. Но, положа руку на сердце, какую гарантию можно дать, что за эти несколько месяцев до первого парохода вашу охрану не удастся соблазнить? А сами вы? Тоже будете прятаться до весны за толстыми стенами? На войне как на войне, милостивый государь! Вы бывший офицер, и должны знать это… Впрочем, бывших офицеров не бывает, я слышала… Правда?

— Совершенно верно, мадам, — почти весело, но с недоброй улыбкой согласился Ландсберг, кладя на стол руку с револьвером. — А что бы думаете насчет бывших убийц? Вы так меня, кажется, изволили назвать? Так вот — бывают ли на свете люди, которые единожды лишили жизни человека, а потом никогда и ни за что?

— Вы мне угрожаете, сударь? — Сонька презрительно скривила губы, остановилась напротив собеседника и стала покачиваться с носка на пятку. — Такой большой, сильный мужчина угрожает женщине револьвером! А где же ваши сабля, нож, бритва — или чем вы там в Петербурге стариков порешили? Не сподручнее разве?

— Саблю можно было вообще не упоминать, мадам! Это — солдатское оружие. Для поля боя, для противника, но отнюдь не для шантажистки! Ножом вас ударить — близкий контакт нужен — а мне, извините, противно к вам приближаться, — Ландсберг указал револьвером на стул. — Сядьте, мадам! Сядьте, говорю — клянусь, в третий раз я повторять не стану!

Ландсберг не направлял револьвер на Соньку, но тяжелый взгляд и металл в голосе указывали на то, что он не шутит. Помедлив, Сонька вернулась на место, продолжая презрительно кривить губы.

— Вы явились ко мне и имеете наглость угрожать моим самым близким людям, мне самому, всему тому, что есть в моей жизни, мадам. И вы прекрасно знаете, что мне уже доводилось убивать, знаете ли… И на войне, и после — на что вы нынче рассчитываете, мадам? Сделать мне непристойное предложение и уйти из дома живой? Одного шантажиста я убил — правда, потом выяснилась, что за шантажом была грубая, злая шутка. Вы же явно не шутите. К тому же знаете себе цену и отношение к вам общества. Мадам, да мне только спасибо скажут, если я сейчас застрелю вас! А потом направлюсь в берлогу, где засела ваша шайка и перестреляю всех, как куропаток! Знаете, почему я до сих пор не спустил курок?

— Скажите, сделайте милость! — Тон Соньки был по-прежнему ровен и насмешлив. Если она и испугалась, то виду не подала.

— Боюсь напугать супругу, которая находится за дверью, — любезно пояснил Ландсберг. — Выстрел, кровь, тело, которое надо потом куда-то выносить. К тому же в доме мой сын…

— А мне кажется, господин Ландсберг, что ваше промедление имеет другие причины, — тут же отозвалась Сонька. — Вы меня презираете, но дурой вряд ли считаете. Вы ждете, какие козыри могут появиться из моего рукава? Не так ли, сударь?

— Не без этого, — согласился Ландсберг. — Весь вопрос в том, есть ли они у вас? Если есть, то поспешите предъявить эти козыри! Я не намерен дискутировать с вами все утро.

— Извольте! Я знаю вам цену — некогда боевой офицер, позже не боящийся крови убийца, в последние годы — удачливый охотник. Кровь вам, в общем, не в диковинку. А я — шантажистка, изгой общества. Но — умный изгой, сударь! Именно поэтому, направляясь к вам, я приняла все возможные меры предосторожности. У верного человека мной оставлено для властей письмо, которое надлежит передать в случае моей смерти или исчезновения. А также в том случае, если я не заберу этого письма до полудня нынешнего дня. Хотите знать содержание письма?

— Было бы любопытным узнать, мадам…

— В письме я признаю свое соучастие в убийстве и ограблении купца Никитина и того второго торговца, Лейбы Юровского. Сообщаю, что эти огромные деньги, которых власти так и не нашли, я предложила вам за помощь в организации своей «сменки». И что вы, согласившись мне помочь, взяли деньги. Далее я выражаю опасение за свою жизнь и сообщаю, что поскольку письмо попало к властям, то со мной что-то случилось. А в конце указываю место, где спрятан сундучок с деньгами. Которые вы — ха-ха — у меня взяли. Спрятан же сундучок в одном из ваших домовладений… Как вам такой козырь, сударь?

— Толково, — хмыкнул Ландсберг. — Толково, да только кто поверит, что миллионщик Ландсберг, солидный коммерсант и владелец пароходов, приисков, угольных и рыбных концессий, польстился на несколько тысяч грязных рублей? Это и есть ваш последний козырь?

— Не скажите, не скажите, милостивый государь! Во-первых, в сундучке не жалкие тысячи! У одного Никитина мои разбойнички взяли пятьдесят две тысячи рублей. Да у второго почти вдвое больше. А был и третий ограбленный, и четвертый — там, правда, не так густо. Так что набирается почти две сотни тысяч — куш для любого миллионщика вполне прельстительный. Но главное не в этом! Во-вторых, — а это и есть главное! — на Сахалине вас ненавидят едва ли не сильнее, нежели меня! Моему прощальному письму поверят!

Сонька нервно покрутила шеей, достала коробку папирос, коротко взглянула на Ландсберга. Словно не заметив его отрицательного жеста — сам он в доме курил исключительно в кабинете или каминной, но отнюдь не на половине супруги — Сонька достала папиросу, чиркнула об стол спичкой, пустила к лампе густую струю дыма.

— Да, герр Ландсберг, вас на проклятом острове ненавидят сильнее! Причем — все! Вас ненавидит каторга, от иванов до последнего глота — потому что вы, совершив преступление, как все, и попав сюда, как все, вы не превратились в такого, как они! Вы стали тут белой костью, а потом и миллионщиком. Кстати, меня-то каторга уважает, я ведь была и останусь ихней! А вас ненавидит и тюремное начальство, и гражданская администрация острова — почти за всё то же! Плюс к тому — вы умнее и практичнее всех их, вместе взятых! До вашего появления тут не умели ни дороги прокладывать, ни приличные дома строить — вы научили Сахалин этому! Каторжник научил — вот чего они вам не простят никогда! Они все тут пьяницы и картежники, пустой и никчемный народ. Они неудачники, ненужные России, и потому попавшие сюда, на проклятый остров. Вот вам чего не простят!

— Сударыня, я хорошо знаю отношение к себе нашего общества, — перебив Соньку, Ландсберг не удержался, интонацией выделил последнее слово. — Не тратьте времени, заканчивайте! Кажется, я уже понял, к чему вы клоните!

— Прекрасно, Ландсберг! Прекрасно! Тогда мне не надо объяснять, как островные власти обрадуются моему письму! Не поклянусь, что они искренне поверят в вашу корысть и намерение присвоить деньги — но они очень захотят в это верить! И вряд ли упустят возможность поплясать на костях того, кто столько лет был их вечным упреком и щепкою в глазах. А найдя в ваших владениях деньги, убедятся в вашей «низости». И будут кричать на всех углах: я же говорил! Вы знаете, что всё будет именно так, Ландсберг! И вы не посмеете меня убить!

Голос Соньки звенел победными фанфарами. Наклонившись над столом и забыв о папиросе, она впилась взглядом в невозмутимо-спокойное лицо Ландсберга, изредка поглядывая на его руку с револьвером, все так же неподвижно лежавшую перед ним.

— И все же я непременно убью вас, сударыня! — Ландсберг скрестил свой взгляд с сонькиным, отчего ей сразу сделалось неуютно. — Сейчас я минутку подумаю — как и когда это лучше сделать…

Ландсберг сидел неподвижно, не сводя глаз с броши на вороте серого Сонькиного платья: зная тяжесть и неуютность своего взгляда, он старался по возможности не смущать им собеседников. Церемониться с нынешней посетительницей, конечно, было нечего, но давняя привычка оказалась сильнее.