Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга третья (страница 53)

Иван, получивший большой срок или «бессрочку», надумав сбежать с каторги, звал майданщика: хочу, мол, на «сменку» пойти, нет ли кого подходящего на примете?

Майданщики, эти коммерсанты каторги, знают всё и всех. Тут же, поморщив лоб (для порядка, не иначе) припомнит: да, есть один такой, «от сохи». Через три месяца, слышно, срок кончает, с ближним сплавом (пароходом в Европейскую Россию) и уйти должен с Сахалина.

Ивану незаметно покажут кандидата на «подменщика» — тот должен хотя бы в общих чертах соответствовать намеченной роли. Цвет волос, наличие либо отсутствие бороды и прочие мелочи значения не имеют. Даже если кандидат худ, как щепка, а иван телом солиден — дело поправимо! За три месяца каторга раскормит «сменщика» до нужной кондиции. Главное — чтобы рост примерно соответствовал. Если кандидат слишком мал ростом, либо, наоборот, велик — тут уж ничего не поделаешь, его счастье, майданщик ивану другого кандидата подберет!

И вот жертва намечена. «Поддувалы» майданщика — его ближайшие помощники и мастера на любые поручения — целиком и полностью в курсе дела. И жестокая игра начинается. В одно обычное утро у кандидата на «сменку» начинается полоса счастьишка. Староста неожиданно выделяет его среди прочих обитателей номера — жертвует «лишнюю» пайку хлеба. Это ли не фарт для затюканного всей каторгой несчастного сидельца, у которого сроду ни копейки, ни «дачки» с воли не водилось?

Сидит «фартовая» жертва, жует перепавшую пайку, только по сторонам зорко поглядывает — не отобрал бы хлебушек кто-нибудь сильненький. А тут и доверенный «поддувала» майданщика в игру вступает — сядет рядом, похвалит: давно, мол, на тебя смотрю — обстоятельный ты человек! И каторжанин ты правильный, и порядки все нашенские знаешь, и себя соблюдаешь.

Доброе слово, как говорится, и кошке приятно. Глядишь — и приосанился уже маленький человечек. А «поддувала» свое гнёт — всё думаю, мол, не дать ли тебе рекомендацию «отцу» (майданщику, то есть) — давно ему такой помощник, как ты, требуется. Честный, правильный, фартовый. Что, мол, брат, не забудешь потом, кто тебя рекомендовал? И тут же ведет кандидата к майданщику, горячо рекомендует. Так и так, дескать, вот тебе человек, которого ты ищешь, да все найти не можешь.

И майданщик в радость играет: да, фартовые людишки мне нужны! А ты фартовый, я давно примечаю! А чего это ты, мол, пустой хлеб жуешь? Да еще тюремный, из сырого припёка? К лицу ли тебе? И «поддувалы» майданщика журят: что ж ты, отец, своего человечка впроголодь держишь?

— А ведь и верно, старый я дурак! — хлопает себя по лбу майданщик, раскрывает перед жертвой свой тюремный ларёк — тут и молоко в бутылочках, и вареная свинина кусочками, и белый хлеб с воли, даже колбаса домашняя, запашистая — сил нет!

— Не побрезгуй, братец, бери что хочешь!

— Да у меня и денег-то нету! И не предвидится, — отказывается жертва, чья рука так и тянется к невиданному доселе богатству.

— Бери! — майданщик сегодня добр. — Сейчас денег нет — у меня же и заработаешь тугую копеечку! Ты ж фартовый, сразу видать! Бери!

Кандидат берет и молоко, и колбасу, и свинину. Ест «от пуза»! Временно его оставляют в покое, дают привыкнуть к сытной еде и повышенному почтительному вниманию. С полными руками нежданно свалившегося на голову фарта намеченная жертва отходит к своим нарам. И ест, ест, ест…

Его не трогают — к этому моменту будущая роль несчастного ясна всем окружающим. А кому не ясна, тот быстро соображает, что к чему. Но жертву никто и никогда не предупредит, не остановит — таков каторжанский порядок. Каждый сам за себя!

А «фарт» не кончается! На следующий день староста неожиданно освобождает жертву от «урока», и это тоже не кажется жертве подозрительным. С утра перед ним опять раскрыт ларек с тюремными деликатесами — ешь, не хочу! А тут и подосланный камерный скандалист и известный мучитель безответной каторжанской массы пытается отобрать у нового «фартового» какую-то хозяйственную мелочь — нарочно, разумеется, в рамках того же «спектакля». Не тут-то было! На помощь жертве тут же спешат новые друзья-«поддувалы». И так нахалу под ребра кулаков насуют, что тот с длинным воем уползет к себе под нары…

На вечерней кормежке — опять счастьишко! Снова староста двойную пайку, да еще с горбушкой пропеченной выдает, котловому велит: этому со дна черпани, погуще! Он у нас нонче сильненький! И майданщик зовет к себе, пустяшную работу дает — свининки вареной ниткой нарезать, к примеру. Хвалит за сообразительность, снова от души угощает. Шепчет: да ты, мил-человек, водочки не желаешь ли? И подносит чашку водки — да не разведенной, как всем, а «неженатой», забористой.

Сидит жертва в компании новых «друзей», вторую чашку принимает, третью. Быстро пьянеет, как водится. В оба уха про его «фарт» ему шепчут, хвалят… Это уже потом жертва будет волосья на голове своей бедовой драть, об стенку биться: и как не сообразил, как не «дотумкал», что неспроста весь этот «фарт» нечаянный!

А «спектакль», тем временем, вступает в решающую фазу. Майданщик во второй или третий вечер словно спохватывается: а что ж ты, мил-человек, в картишки-то не играешь? Стыдно, брат, «фарт» свой этак хоронить! Ты сыграй, таким непременно везет!

Жертва поначалу отнекивается: который год на его глазах игроки-мастаки с картами чудеса производят, никому и никогда выиграть не дают. А ему в оба уха нашептывают: да ты только попробуй! Спытай свой «фарт»! Не пойдет карта — тут же и бросишь… Денег нету? Да вон же «отец» сколько хочешь тебе даст. Он тебе верит, ты честный! Отработаешь, ежели что — да тока быть не может, чтобы такому везунчику да в карты не везло.

Захмелевшая жертва с одолженным двугривенным садится в круг игроков. И что за чудо чудное, диво дивное — нужная карта к нему так и прет! Игроки стонут, кладя на нары проигранные деньги. Хотят выйти из игры, где им противостоит такой везунчик. Камера им не дает: непорядок! Сел — играй!

Через час-другой кучка денег перед кандидатом на «сменку» уже солидная. Тут уже не медяки — бумажные деньги на кону. Рублевки, трёшки. Кандидат уже сам покрикивает на майданщика: чашку водки подай, да закусить… Пряча нехорошую ухмылку, тот подает и подает под одобрительными взглядами издали наблюдающих за игрой иванов.

«И свечи гаснут, и занавес уж пал…» Конец спектакля — вернее, первой его части, совсем близок…

Наутро после большой игры сменщик просыпается с дикой головной болью, с недоеденным кружком колбасы, зажатой в кулаке. С трудом припоминает вчерашний день, вчерашнюю игру. Он, кажется много выиграл, а потом все-таки проиграл… Ну да ничего, он же «фартовый»! Сей момент друг-майданщик головку его водочкой поправит, друзья помогут все вспомнить и поддержат…

А майданщик тут как тут. Присел рядом, вздыхает, смотрит уже без ласки: что же ты тут натворил вчера, мил-человек? Как что?! Напился изрядно, бушевал и играл напропалую, хоть тебя и останавливали уже. В майдан шесть рубликов должен остался — когда отдашь-то?

— Шесть рублей?! — ужасается жертва. — Целых шесть?

— Это не считая того, что жрачкой и водочкой набрал, — поясняет майданщик. — Девять чашек водочки по двоегривенному у меня записано, колбаса, мяско вареное. На трешницу с копейками вышло. Ну, да мы копеечки долой, свои люди! А вот девять рублёв, будь любезен, подавай. Мне за вчерашний товар с людьми расплачиваться требуется, да на сегодня покупать запас.

— Так у меня ж откуда? У меня нету… Ты ж, брат, сам говорил — подождешь. Я отработаю…

— Ах ты, сволочь ненасытная! Ты кого братом называешь, гнида? — крепкий кулак сбрасывает жертву с нар. — Платить не хочешь? Порядок каторжный не признаешь?! Братцы! — уже в голос зовет зрителей майданщик. — Братцы, вы тока поглядите, что деется! Я всей камере по пятнадцать копеек в месяц плачу за майдан свой али нет?

— Известно, платишь! — шумят вокруг. — Порядок такой! Да что случилось-то? Толком обскажи!

— А раз плачу честно, то камера и поддерживать майдан должна! — уже чуть не плачет с надрывом майданщик. — А вот эта гнида на трешку товара набрал, да деньгами две трешки, и платить не хочет. Как по нашему порядку поступать с такой гнидой должно, братцы?

— Известно как! Бить, покуда не отдаст!

И на «фартового» еще вчера человека обрушиваются пинки и тумаки. Бьют серьезно, только лицо иваны портить не велят. А ребра трещат…

В себя жертва приходит от вылитого на голову ушата воды. Открывает глаза и видит склонившегося над ним майданщика.

— Слышишь ли? Половину долга к вечеру отдашь, с остальным, так и быть, до завтра подожду. Понял?

Избитая жертва кое-как добирается до своих нар, но там уже кто-то разлегся. Потревоженная фигура вскакивает и заявляет жертве свои обиды: оказывается, и место на нарах, и пайку за полгода вперед «фартовый» человек вчера тоже проиграл. Как и халат с шапкой. Где халат и шапка, кстати говоря?

Шапки на голове у бедолаги нету, а халат изодран во время недавнего битья так, что только на ветошь и годится. И снова на жертву обрушивается град ударов…

Бедолагу бьют днем и ночью. Бьют все — кроме одного «поддувалы». Тот не только не бьет — он пытается заступиться за жертву, громко говорит что-то в его оправдание. Это тоже роль, этот персонаж еще выйдет на сцену!