Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга третья (страница 55)
Съезжу, погляжу, решил Ландсберг. Тем более — всё одно ехать во Владивосток надобно.
С открытием на Сахалине навигации, собираясь отправиться каботажным пароходом во Владивосток и далее в Японию, Ландсберг направился в присутствие помощника военного губернатора фон Бунге в полной уверенности, что никаких препятствий при выезде ему чиниться не будет. К тому же, Федор Федорович, будучи не только толковым администратором, но и умным человеком, всегда относился к Ландсбергу если не с симпатией, но пониманием и сочувствием к его жизненной драме. И, безусловно, видел и ценил вклад, сделанный Карлом в деле приобщения Сахалина к цивилизации.
Помощник военного губернатора Федор Федорович фон Бунге заведывал на Сахалине делами гражданской администрации. Эта должность была новой и образовалась благодаря множеству хлопот военного губернатора острова Николая Михайловича Ляпунова. Приняв под свое начало Сахалин, Ляпунов был немало шокирован тем обстоятельством, что ему, генерал-лейтенанту, приходится решать тут множество вопросов, к военному делу никакого отношения не имеющих. Более того: решение этих вопросов отнимало у военного губернатора практически все время, не оставляя никакого просвета для занятий привычными армейскими делами.
Было и еще одно немаловажное обстоятельство, подвигнувшее Ляпунова на борьбу с неповоротливой бюрократической машиной империи. Не понаслышке знающий о главной составляющей успешного карьерного роста всякого разумно-тщеславного человека, Ляпунов со своего назначения военным губернатором столкнулся с невозможностью выезжать в Петербург и даже в Хабаровск, в ставку генерал-губернатора Приморской области — для личных докладов о положении дел. А без этого и думать было нельзя о благоприятной оценке его тщания на новой должности. Недаром в народе говорят: под лежачий камень и вода не течет! Соответственно, не «текли» ни награды, ни высочайшее монаршее благоволение, ни начальственное одобрение…
Огромные расстояния от Российского Охотоморья до Северной столицы империи и потребное время для преодоления сих жутких расстояний исключало всякие возможности для блиц-визитов в Санкт-Петербург. Самый малый срок такого путешествия, причем только в условиях короткой сахалинской навигации, составлял четыре с половиной — пять месяцев, не принимая в расчет время пребывания в столице. Чего ж удивляться, что его высокопревосходительство Приморский генерал-губернатор всякий раз накладывал на мотивированные рапорты Ляпунова о необходимости личного выезда с докладом категоричные резолюции с отказами.
— Да мыслимое ли дело, господин Ляпунов, на полгода, считай, оставить без хозяйского пригляда ваш каторжный остров? Нет уж, батенька мой, только почта! А для срочных донесений и уточнения деталей благоволите пользоваться телеграфом. Вы, кстати, и так нагружаете его сверх всякой, по моему разумению, надобности, — по-отечески, а то и с раздражением говаривал генерал-губернатор Гродеков.
Единственным выходом для Ляпунова было введение должности вице-губернатора, доселе штатным расписанием островной администрации не предусмотренной. На то, чтобы «пробить» новую штатную должность, у Ляпунова ушло без малого три года. И, как показало время, позиции Гродекова относительно выездов Ляпунова в Санкт-Петербург это практически не изменило. Слава богу, что удалось хоть спихнуть с себя уйму возмутительных в своей гнусности и великом многообразии статских дел и вопросов!
Военным губернатором Сахалина Ляпунов стал через год после отставки предыдущего губернатора, Мерказина. «На хозяйстве» перед своим выездом в Европейскую Россию тот оставил, в числе прочих, товарища прокурора Приморского областного суда по острову Сахалин фон Бунге. Федор Федорович сразу «показался» новому губернатору: он был хоть и велеречив, однако при этом весьма деловит. Самое же главное — он, как и Ляпунов, был из судейских. Сразу по приезду на Сахалин нового военного губернатора фон Бунге, не проявляя ни малейшего сожаления о потерянной власти, высказал ряд советов новому хозяину острова, предоставив тому в самом скором будущем убедиться в верности своих высказываний. Это Ляпунов оценил, и хлопоча перед столицей и генерал-губернатором Приморья о введении в административную лестницу новой штатной ступеньки, имел в виду прежде всего фон Бунге.
К нему нынче и направил стопы Карл Ландсберг.
Глава одиннадцатая. Деловая поездка
Вице-губернатор принял Ландсберга безо всяких проволочек, запросто. Мужчины несколько минут поговорили о погоде, о наиболее удачных охотничьих экспедициях, обсудили последние сахалинские новости.
— Слыхали, Карл Христофорыч, про Сонькиного дружка Богданова и иже с ним? Пятерых нашли отравленными — видимо, травкой-борцом в «казенке» угостились! Слава те, господи!
Ландсберг вежливо удивился, покачал головой — хотя еще две недели назад, через Михайлу, передал мадам Блювштейн свое намерение выехать во Владивосток для решения известного ей дела. А также и то, что вступление в аферу Ландсберга будет только в случае выполнения Сонькой данных ею обещаний. Похоже, мерзавка умеет держать слово! Не выказывая своей осведомленности, Ландсберг лишь поинтересовался:
— А что следствие, Федор Федорович? Кто же их этак-то? Нет ли каких зацепок?
— Какое следствие! — махнул рукой собеседник. — Какие в наших пенатах полицейские дознания! Овцу украденную найти не способны наши «пинкертоны», о чем вы говорите! Дознание проводится, но результаты, скорее всего, будут отрицательные. Да и особенного старания искать отравителя, признаюсь, ни у кого нет. Богданов со своей шайкой многим на острове насолил — администрации острова впору перекреститься, да свечку за отравителя втихомолку поставить в церкви! Скорее всего, добычу шайка не поделила, — вот и результат-с!
— А не могла сама мадам Блювштейн избавиться таким образом от своей беспокойной свиты? — закинул удочку Ландсберг.
— И вы туда же, тоже в пинкертоны целите! — посмеялся фон Бунге. — Разумеется, подумали и о ней! Увы, Карл Христофорыч! Чиста наша знаменитость! Накануне отравления мадам Блювштейн выезжала в Рыковское, где и пробыла до вчерашнего дня. К тому же в посту говорят, что в последнее время сия дамочка сильно изменилась. Зачастила в церковь, только туда и ходит. Продала свои квасные лавки и здесь, и в Корсаковском посту — причем не торгуясь, задешево. Все вырученные деньги, заметьте, передала священнику для устройства нового приюта для убогих и калек.
Произнося последние слова, фон Бунге со значением поднял палец, подчеркивая важность сказанного. Учитывая то, что вот уже несколько лет Федор Федорович стоял во главе Сахалинского благотворительного общества, сделанный Сонькой Золотой Ручкой ловкий тактический маневр в полной мере удался, понял Ландсберг. Сам состоявший в этом обществе, он не понаслышке знал об убежденности товарища Приморского прокурора в том, что любой благотворитель по определению не может быть плохим человеком.
— Ай-яй-яй, что деется! — в изумлении покачал головой Ландсберг, хотя и данная новость была следствием переданных им Соньке через Михайлу инструкций. — Впрочем, бог с нею! Может, и впрямь под старость о душе стала думать наша знаменитость. Вы сами-то как, Федор Федорович?
— В трудах и заботах! Как вы знаете, Карл Христофорыч, нынешняя моя должность хоть и ограничена официально надзором за деятельностью местных тюремных учреждений, однако на деле его высокопревосходительство, многоуважаемый Михаил Николаевич, сбагрил мне и строительные, и горные арестантские работы, и мировые суды, и многая-многая другое, да-с! Верите ли, голубчик, даже полицейскому делопроизводству обзор произвожу! Кручусь, аки белка в злосчастном своем колесе, и выхода из оного не наблюдаю… А вы, Карл Христофорыч? Уж не надумали ли снова на казенную должность податься? — фон Бунге шутливо погрозил Ландсбергу пальцем. — Бросили на произвол судьбы всю архитектуру со строительством на нашем благословенном острове, в коммерцию ударились. Впрочем, я, учитывая ваши финансовые вливания в копилку сахалинской благотворительности, ничуть об этом не жалею!
Ландсберг, занявшийся коммерцией параллельно с исполнением обязанностей окружного инженера-архитектора и более всего просто из «академического интересу», вскоре новым дело увлекся по-серьезному. Не умея, как и все Ландсберги, ничего делать наполовину, он весьма быстро преуспел в торговле. К тому же административная стезя и необходимость большую часть времени проводить время среди сахалинских чиновников, людей по большей части мелких, гнусных и порочных по натуре, тяготила его. Поэтому никто не удивился, когда еще при прежнем военном губернаторе острова Ландсберг подал прошение об отставке, и занялся коммерцией. Помимо торговли, он живо интересовался горным делом, углем, золотом, рыбными промыслами и даже новым для Сахалина делом — нефтью.
Следуя формуле о том, что деньги должны делать новые деньги, часть прибыли Ландсберг вкладывал в ценные бумаги разных предприятий, среди которых была и акционерная компания Китайской Восточной Сибирской железной дороги. Строительство Транссибирской магистрали было весьма перспективным и многообещающим, хотя путаная во многом политика Российской империи одновременно делала его делом рискованным. Ландсберг всё же рискнул, и вскоре скупленный пакет акций КВЖД дал ему возможность стать одним из членов правления общества и вывесить над своей сахалинской резиденцией флаг акционерного общества.