Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга третья (страница 56)
Число многочисленных его завистников и недругов этот флаг, разумеется, не убавил. Однако дал возможность чаще и без обязательных для всякого мещанина из ссыльнокаторжных и унизительных для свободного человека прошений выезжать с Сахалина на материк.
Собеседники сдержанно посмеялись, а потом Ландсберг мягко перешел к делу, по которому, собственно говоря, и пришел. Фон Бунге выслушал его, пожал плечами:
— Что касаемо Владивостока и Николаевска, то не смею, как говорится, задерживать. Конечно, езжайте, Карл Христофорыч! А вот относительно ваших намерений совершить поездку в Японию, то тут затрудняюсь! Формально никаких законодательных ограничений для ваших вояжей за рубежи Российской империи не существует. Однако власти Владивостока, ведающие такими вояжами, могут придраться к известной вам пометке в вашем паспорте, будь она неладна! И тут я бессилен! Чую, что неизбежно возникнет длительная переписка с канцелярией его высокопревосходительства Гродекова, потребуются консультации с Петербургом… В общем, «песня» будет долгой, Карл Христофорыч! Плюньте вы на эту Японию, право! Только кучу времени и нервов потратите, пока дозволение получите, батенька!
— Плюнул бы, Федор Федорович, да не могу-с! Посещения Японии требуют нынче и деловые, и частнособственнические, извините, интересы! Ведь на нашем благословенном острове, как вы знаете, нет ни одного банковского учреждения, не считая ссудной кассы военной администрации! А каково нынешнему коммерсанту без контактов с банками?
— Знаю, голубчик! Я ведь и казначейскими делами с благословения его высокопревосходительства заниматься вынужден! Сколько разов ходатайствовал перед канцелярией генерал-губернатора Гродекова о помощи в деле открытия на Сахалине какого ни есть банковского учреждения — и все без толку! Да что я могу поделать?
— А мне что прикажете делать, господин помощник военного губернатора? Прочим нашим островным коммерсантам? Закопать свои капиталы в огородах и выставить вооруженную охрану? А для закупки запасов для нужд Сахалинской колонии возить деньги на материк мешками? Помилуйте, Федор Федорович, если бы наш брат-коммерсант этакими дедовскими способами коммерцию на острове производил, здешнее народонаселение с голоду вымерло бы! Для сохранения капитала, его преумножения, а паче всего для быстрых расчетов с деловыми партнерами мы храним деньги в банках Николаевска и Владивостока. А я часть свободных средств и деловых счетов я имею в Японском Национальном банке, «Ниппон Гейко». Через этот банк я веду свои расчеты с заграничными поставщиками, с оптовыми покупателями.
— Ну, коль скоро у вас счета в японском банке имеются — к чему вам самому-то ехать к азиатам?
— Не все так просто, Федор Федорович! По японским законам, подпись клиента и вкладчика банка не имеет юридической силы, ежели владелец банковского счета не оставит образец подписи в присутствии банкиров! Так что пришлось выехать и в Японию…
— Инкогнито, так сказать? Ну, коли тропинка в Японию вам уже знакома — езжайте, в чем же дело? Только не афишируйте, бога ради! А я глаза на ваш вояж закрою…
— Рискованно, — покачал головой Ландсберг. — Рискованно в видах возможных препятствий со стороны властей Владивостока. Изволите ли видеть, в первую поездку мне просто повезло, тщательной проверки документов, считай, не было. А нынче у России с Японией отношения весьма напряжены. И контроль пограничной стражи весьма жесток. Ежели обратят на меня внимание — и поездку мою задробят, и в черный список невыездных персон попаду! Тогда и до счетов в «Ниппон Гейко» не добраться…
— Ну не знаю, не знаю, Карл Христофорович! Здесь я бессилен!
— Кстати: ежели не удастся мне нынче проникнуть в Японию, то и ваша задумка со строительством нового приюта на Сахалине, боюсь, сгорит синим пламенем-с! Я вот что подумал: нельзя ли мне для поездки другой паспорт выправить, Федор Федорович? Временный, ну и без той злосчастной отметки, а? Срок действия временного паспорта ограничить одним месяцем — чтобы вы не сомневались в моем возвращении.
Фон Бунге забарабанил пальцами по столу. Вся его прокурорская сущность протестовала против подобного нарушения основ. Если у Ландсберга нынешняя пометка в его паспорте — «из ссыльнокаторжных» — законом не отменена, то ее отсутствие в документе есть фальсификация. И если подлог откроется, то репутация товарища окружного прокурора будет основательно подпорчена… С другой стороны — срок действия временного паспорта краток. С таким далеко не сбежишь.
Видя колебания вице-губернатора, Ландсберг решил надавить:
— Если помните, Федор Федорович, я еще зимой обещал сделать весьма крупное пожертвование в наше благотворительное общество. На тот самый приют-с, тысяч этак двадцать, помнится. А свободные деньги у меня, увы, только в «Ниппон Гейко»…
Про задумку с приютом вице-губернатор, разумеется, помнил. И возлагал на свою инициативу немалые надежды. Свою деятельность на ниве благотворительности фон Бунге считал не менее важной и значимой для общества, нежели прокурорский надзор за исполнением законов. Да и ассигнования Главного тюремного управления были скудны, и столичные чиновники и слышать не желали о финансирования всего того, что не являлось новыми тюрьмами. Хорошо помнил фон Бунге и то, что именно Ландсберг вносил в кассу благотворительного общества львиную долю потребной для его деятельности средств. И этот приют… Без двадцати тысяч рублей, обещанных им, дело затухнет на долгие годы — если не будет похоронено вовсе.
— Хорошо, Карл Христофорович, я подумаю, — решился заместитель военного губернатора. — Окончательный ответ я сразу дать вам не могу, вы уж простите! Поищу прецеденты, посоветуюсь кое с кем. Но — я на вашей стороне, Карл Христофорович! Время у нас пока есть — ближайший пароход во Владивосток, если не ошибаюсь, недельки через две намечается? Ну, к этому времени и решится все, я думаю!
— Очень на это надеюсь, Федор Федорович! На дворе второй год двадцатого столетия, и наш южный сосед проявляет совершенно явственную активность в подготовке к войне. Ежели, не дай бог, подтвердится очевидное, и Япония начнет боевые действия, мне до капиталов в «Ниппон Гейко», как вы понимаете, уже не добраться. Вот и хотелось бы подстраховаться — успеть перевести основной капитал куда-нибудь в Европу. Да и с приютом хочется завершить…
— Ваше сочувствие целям нашего общества делают вам честь, Карл Христофорович. Правда, эти ваши рассуждения о грядущей угрозе войны с Японией… Поменьше бы вы об этом говорили, ей-богу! Я не думаю, чтобы эти азиаты рискнули бросить вызов Российской империи. Вы сами на карту-то давно глядели? Япония соотносится с Россией, как воробей с дубом, на ветку которого присел отдохнуть. Нет, не думаю! К тому же подобные разговоры не согласуются с линией политики государя, насколько я понимаю. Поменьше, поменьше на военные темы рассуждайте, Карл Христофорыч! Мы-то с вами люди свои, а вот ежели до его высокопревосходительства дойдет… Неужто мало вам всяческих неприятностей и козней со стороны недругов?
— Что до карты, то такая и у меня в конторе висит, Федор Федорович! И соотносительные масштабы России и Японии вполне очевидны. Но к войне-то Япония готовится, вы не можете этого не видеть! У нее нынче огромный военный флот, армия за последние месяцы едва не утроена. Вооружение из Европы караванами идет, военных инструкторов из Германии тысячами считают. Это же очевидно, Федор Федорович! А с кем ей воевать, ежели не с нами? С Китаем она, извините, и прежним свои малочисленным флотом справляется. А тут и мы с Манчжурией, с Кореей, с Порт-Артуром поперек горла… Деловые люди, Федор Федорович, войну раньше военных порой чуют…
Фон Бунге вежливо слушал посетителя, однако начал потихоньку ерзать на стуле. Наконец, помощник губернатора бросил откровенно-скорбный взгляд на груду нерассмотренных бумаг, загромоздившую всю левую половину стола и поднял глаза на Ландсберга:
— Карл Христофорыч, побойтесь бога! Видите эту бумажную прорву на столе? С удовольствием поговорю с вами на любые темы, Карл Христофорыч, но только в другой раз. Вы уж простите…
Шагая к себе в контору и раскланиваясь по дороге со знакомыми, Ландсберг невольно улыбался в густые усы: получится у него с Японией, либо нет — неважно. Главное в другом: в беседе с вице-губернатором он сумел сделать акцент именно на Японии. Пусть думают, что это для него основное!
Прошло две недели, и вот Карл уже во Владивостоке. Привычную гостиницу пришлось сменить: в прежней его хорошо знали, и новый паспорт мог породить нежелательное любопытство и внимание к его персоне. Поселившись в «Европейской», Ландсберг не пробыл там и получаса и сразу направился по делам, коих в столице Приморья у него было множество.
Он нанес визит в торговый дом «Кунст и Албертс», потом в дирекцию пароходства и в правление акционерного общества КВЖД. Засвидетельствовал везде свое почтение, уговорился о более основательных встречах и о нынешнем ужине в шикарном купеческом клубе, и поспешил обратно в гостиницу, куда проворный портье к этому времени обещался пригласить нужного Ландсбергу человека.
Частный сыщик Стадницкий уже ждал в вестибюле «Европейской». Разговор был не длинным. Ландсберг вручил ему аванс и дал на выполнение своего поручения три дня.