Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга первая (страница 72)

По дороге к дверям Путилин подхватил котелок и трость с клинком в инкрустированном бамбуковом нутре, чмокнул в вихрастый затылок вертевшегося под ногами сынишку и легко сбежал по лестнице к парадной.

Лихач горячил рысака в «англицком штиле», и рванул с места тотчас же, как только Путилин оказался в экипаже. Тем не менее начальник Сыскной полиции тотчас же понял, что экипаж ему подан сегодня необычный. Об этом говорили и мягкие сиденья, и легкий запах французских духов, пропитавший здесь, казалось бы, все насквозь. Иван Дмитриевич покрутил носом: сей «лихач» был явно не из тех, кто дежурит близ Сыскного отделения на улице Офицерской! Недолго думая, Путилин без особых церемоний ткнул извозчика рукоятью трости в ватную спину с часами на поясе:

– Ты кто будешь, мил человек? Что-то я тебя раньше не видал.

– Prends garde! – весело заорал в ответ на французском языке извозчик, обращаясь к зазевавшейся на дороге даме и тут же, лихо сдернув цилиндр, обернулся к седоку. – Прощения просим, Иван Дмитрич! Не имел чести раньше знать вас в личность – вот, судьба и свела! Кличут меня Петром Магазинским. Могу изъясняться по-французски, по-немецки, латынь знаю, по-польски и румынски могу понять. Про вас, господин Путилин, много слышал, да вот возить ваше высокоблагородие доселе не доводилось. Да и не любит ваша милость быструю езду – я ведь, грешник, Большой Каменоостровский за две минуты с четвертью проскакиваю на спор, гм!

– Магазинский? – Путилин мгновенно припомнил рассказы про чудаковатого лихача, своеобразную петербургскую знаменитость. – Это который купчиков терпеть не может?

– Не люблю! Ей-ей, терпеть не могу – хотя и платить живоглоты готовы изрядно. Я уж лучше кассиров банковских покатаю…

– Гм! Я-то не кассир, любезный! И вообще – попридержи-ка! Ты что, не видишь, что люди едва из-под твоего рысака выскакивать успевают… Не на пожар, чай, гоним?

– Пожара, ваша милость, не предвидится! А гоню по привычке – иначе не могу-с! Да и жеребец, кормилец мой, пивка немецкого принял, как водится, теперь не остановишь!

Путилин насупился: нахалов он не любил. А Магазинский, несмотря на внешнюю почтительность к седоку, явно нахальничал. Его следовало немедленно осадить! Немедля – хотя Путилину, уважающему профессионализм во всех видах, делать это было, как говорится, «поперек». К тому же Магазинский, против обыкновения, не спешил докладывать о происшествии, на которое вез седока во всю конскую мочь.

Подумав, Путилин вновь ткнул «лихача» тростью в ватную спину:

– Останови. Повернись-ка физиономией ко мне! – негромко вроде приказал он. Но было в его голосе такое, что ослушаться Магазинский не посмел.

Заорав «тп-р-ру!», он с силой налег на вожжи, рысак возмущенно захрапел, но послушно причалил к тротуару, едва не задавив перепуганную чухонку-молочницу. Словно не заметив перепуганную бабенку, извозчик лихо соскочил с козел, шаркнул ногой и сдернул цилиндр: вот, мол, я тут, ваша милость! Чего изволите?

Однако под тяжелым взглядом Путилина нахальство извозчика быстро улетучилось. Поморгав, Магазинский с досадой хлопнул оземь шикарный свой цилиндр и чуть смущенно глянул в глаза седоку.

– Прощения просим, ваше высокоблагородие! – заговорил Магазинский. – Слышал я про вас – сурьезный, говорят, мужчина будете. Да вот лукавый попутал, да и на красненькую позарился – вот ведь грех-то какой! Не устоит, думаю, никакой генерал против моей, магазинской, езды. Эх!

– Куда везешь-то? Злодейство замыслил за «красненькую»?

– Боже упаси! Магазинский много грешен, но чтоб в этом! – извозчик почтительно подсунулся к самому уху Путилина и зашептал. – Подрядил меня барин один, вашему высокоблагородию наверняка известный. Его высокопревосходительство господин Дрентельн. Слыхали, небось? Ушицы невской, слышь, ему захотелось – а одному, говорит, скучно. Вот он тонь-то закупил, как водится, а меня за вами послал. Посмеялся еще: не говори, мол, господину Путилину про меня – пусть, дескать, сюрприз будет! Да Путилин, мол, ничего и спрашивать не станет – привычен к вызовам неурочным…

Слушая Магазинского, Путилин откинулся на спинку сиденья, надвинул котелок на глаза. Про ставшие модными обычаи петербургских ресторанных гуляк он слыхал. И про совсем новомодное нынче поветрие – погуляв в ресторации до утра, гуляки ехали на лихачах к невским рыбакам и заказывали у них целую тонь с какой ни попадется рыбой. Все петербургские рыбаки про этакую барскую прихоть знали – тем паче, что веселые господа за ценой не стояли – кидали в шапку старшине четвертной билет, не меньше. И тогда рыбаки с веселыми матерками разбирали в баркасах весла, вмиг забрасывали приготовленный с вечера невод в Неву и дружно тянули его к топкому берегу. Господа выбирали десяток-другой рыбин на свой вкус и те отправлялись в котел, под которым уже весело потрескивали дровишки. Пока варилась уха, господа допивали прихваченное из ресторации шампанское «Вдова Клико» и глубокомысленно пялились на огонь. Ели уху деревянными выщербленными рыбацкими ложками, тоже покупая их у рыбаков. Схлебав наваристую золотистую жидкость, господа расползались по дожидавшимся лихачам, и, сонно кивая головами, разъезжались спать – до самого, бывало, вечера.

«Все это, конечно, так, – размышлял с закрытыми глазами Путилин. – Все так – одна неувязочка только получается! Никогда шеф жандармов в подобном легкомыслии замечен не был, как и в дружбе с ним, с Путилиным. Опять-таки: с чистыми помыслами не Магазинского бы этого снарядил за Путилиным, а хорошо тому знакомого извозчика. Не-ет, тут знак какой-то господин Дрентельн подает. Вот только какой, знать бы… Нешто велеть Магазинскому развернуть рысака своего, да и вернуться к себе на квартиру?»

Приоткрыл начальник Сыскной полиции левый глаз, осторожно глянул на ожидающего решения лихача. Еще подумает, что Путилин – сам Путилин! – испугался. Решился Иван Дмитриевич, котелок на затылок сдвинул, гребешком махнул по пушистым бакенбардам, рыкнул на Магазинского:

– Ну, чего встал столбом, дядя? Тебе куда седока везти велено?

– Слушаюсь, ваш-милость! – Магазинский засуетился, обхлопал о колени свой щегольский цилиндр, птицей взлетел на козлы. Рысак тоже подобрался, но без сигнала хозяина только на месте ногами перебирал, да косился лиловым глазом назад. – Как прикажете, ваше высокоблагородие, с ветерком? Али как?

Путилин усмехнулся, засунул в рот два пальца и издал вдруг такой разбойничий свист, что две гимназистки, проходившие неподалеку, шарахнулись в сторону и едва в обморок не попадали. А уж рысак и без вожжей рванул вперед так, что Магазинский едва удержался на козлах.

Экипаж понесся воистину птицей. И багроволицый городовой, выскочив было на этакое безобразие из своей будки, мигом признал известные всему Санкт-Петербургу бакенбарды, поперхнулся руганью, вытянулся во фронт и лихо кинул ладонь к фуражке. Магазинский же подхватил свист седока, и рысак полетел, не касаясь, казалось бы, мостовой ногами.

По берегу Невы лошадь сама, без указки, пошла тише, брезгливо пофыркивая от крепких речных запахов и кивая породистой мордой. И встала перед костерком с рыбачьей ватагой вкруг. Рыбаки примолкли, стянули с лохматых голов шапки и вразнобой поднялись.

Рыбацкий старшина подошел к коляске, с достоинством поклонился Путилину, приветливо махнул шапкой:

– Добро пожаловать, господин хороший! Сей момент ушица поспеет, ваш товарищ ужо позаботился, рыбки отобрал! Ну и нас, грешных не позабыл! – старшина рассмеялся беззубым ртом, обдав Путилина не сивушным, а коньячным духом. – Весе-е-лый барин, однако!

«Веселый барин» сидел чуть подальше, в дачном полукресле, нелепо смотревшемся на невском берегу, у такого же плетеного из лозы столика, покрытого белоснежной скатертью. У столика неслышно суетились двое в штатском же, но с такой явной военной выправкой, что сомнений в их принадлежности не было. Еще чуть подалее стоял закрытый экипаж с третьим штатским на козлах.

Вздохнув, Путилин зашагал к столику, отбрасывая концом трости всякую дрянь из-под ног и невольно морщась всякий раз, когда ветер с реки доносил до его носа наиболее сильную волну запахов.

Грузный Дрентельн был занят – раскладывал по периметру стола камешки из котелка, который почтительно держал перед ним адъютант.

– Прошу не чиниться, господин Путилин! – шеф жандармов, чуть повернувшись, кивнул на второе полукресло. – Присаживайтесь! Надеюсь, составите мне компанию и простите мою вольность? Сюрпризец, так сказать – не ожидали ведь, признайтесь, а? Или подлец Магазинский не выдержал ваших методов дедуктивного мышления, и лишил меня удовольствия видеть ваше удивление?

– Да нет, сюрприз можно считать состоявшимся! – решил чуть схитрить Путилин, осторожно присаживаясь на заскрипевшее сиденье. – Желаю здравствовать, Александр Романович. Удивлен, конечно, и весьма!

– Завтракали? Впрочем, по слухам, ушица здесь такова, что и на сытый желудок хочешь не хочешь, а попробуешь. А главное – не помешает нам тут никто, Иван Дмитриевич. И пусть это послужит некоторой компенсацией здешнему амбре…

– Запах как запах, – пожал плечами Путилин. – Рыбой пахнет, морем.

– И чайки летают, – кивнул Дрентельн, поднимая выразительный взгляд на адъютанта.