Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга первая (страница 74)
Спросил – и затаил дыхание в ожидании ответа. Ибо при всей невинности вопроса подтекст был весьма глубок. Если Путилин что-то знает про ось «Победоносцев – Дрентельн – Судейкин – Ландсберг», он неминуемо проговорится. Случайно или намеренно…
– Ваша правда, Александр Романович. Методы у нас, конечно, разные, но цель, полагаю, одна.
– И насчет санкции государя императора ваш намек! А ведь вы мне наврали, Иван Дмитриевич, признайтесь! А я чуть не помер от удушья…
– Что ж, признаюсь: наврал. Хотя правильнее было бы сказать – намекнул на нечто возможное. Услыхал тогда от вас о письмеце в Одессу – дай, думаю, рискну полюбопытствовать. Охотник ведь, с ружьем в лес идучи, тоже рискует несолоно хлебавши вернуться. А я охотник азартный, ваше высокопревосходительство! Вот про то, что со своим азартом я сам уязвимым для «бугра» того несчастного стану, и не подумал. Но ведь выиграл же, признайтесь! И вашего Войду вовремя взял. А что было бы, доберись он до зала суда? Это же скандал на всю Россию, если бы он сумел Ландсберга подстрелить.
– Опять «высокопревосходительствуете», Иван Дмитриевич? Я ж просил вас! Ну а что до всего остального… Своим выигрышем это вы напрасно пока гордитесь. Не забывайте: операции с Войдой был отбой дан. Записку-то нашли у него при аресте?
– Нашли.
– Ну вот, видите! Каюсь: и мы тоже небезгрешны. Как и всякий человек, я ошибаться могу. Но ведь исправлена была та ошибка!
– А если бы ваш гонец опоздал с нею? Если бы не узнал на улице Войду?
– Драгоценейший Иван Дмитриевич! Мы с вами реалисты – вот и давайте говорить о реальностях нашего бытия. А не строить предположения – если бы да кабы… Записка об отмене приказа в отношении Ландсберга до адресата дошла? Дошла. Вот это – реальность. И это – реальность! – Дрентельн позвенел ногтем по супнице и своему бокалу. – Да еще какая! Признайтесь, что не едали ничего подобного!
– Признаюсь охотно. Только остыло все за разговорами нашими, жаль!
– А вот это легко поправимо. Изотов! – рявкнул главный жандарм. И велел подбежавшему адъютанту: – Ты рыбакам говорил, чтоб нашу уху с огня не снимали и рыло свое туда совать не смели? Вот и молодец, братец! Расстарайся-ка, принеси горяченькой. А мы с вами, Иван Дмитриевич, пока еще по единой? Или, может, коньячку? Я-то, грешник, больше коньячок уважаю. Да и справедливо будет так-то: сначала вашу померанцевую попробовали, теперь мой коньячок, а?
Состроив добродушную гримасу, Путилин с показным отчаянием выпивохи махнул рукой: где, мол, наша не пропадала!
А ведь он очень чего-то испугался, размышлял Путилин, припоминая совсем недавние детали разговора, начавшего было складываться далеко не в его пользу. Явно испугался. И подавился не нарочито, не паузу тянул, нет! Потом, конечно, его высокопревосходительство своей «перхоткой» воспользовался явно. Думал так, что мысли едва вслух не жужжали. Но чего же мог так сильно испугаться всесильный Шеф жандармов? Того, что государь император узнает, что наемных убийц к Ландсбергу не кто иной, как опора его трона подсылает? Так поздновато бояться-то – раньше надо было, когда Дрентельну доложили об аресте Войды! Нет, не то! Дрентельна испугал мой выдуманный намек на возможное указание государя о контроле за жандармской корреспонденцией. В чем же ты еще грешен, Александр свет Романович, а? Очень, очень вовремя тебе уха не в то горло пошла! Быстро что-то сумел просчитать про себя – и успокоился. Прямо повеселел… Так, погодите-ка, а что он потом-то у меня спрашивал? Одному ли государю служим, что ли? Ладно, потом разберемся, решил Путилин.
– А что с «бугром» – то? – решил он повторить свой вопрос. – И как вы на него вообще вышли, Александр Романович? Прошу, конечно, прощения за любопытство – но оно профессионального свойства. Много времени с моего визита к нему прошло. А ваши молодцы взялись за него только после ареста Войды…
Выпив коньяку, Дрентельн немного подумал, потом махнул рукой – совсем как Путилин недавно: где, мол, наша не пропадала! Подмигнул начальнику столичного сыска:
– Скажу, так и быть! В доказательство того, что мы с вами, уважаемый Иван Дмитриевич, не противники. Как и ведомства наши – надеюсь, оцените мою откровенность, а?
– Отплачу при первой возможности! – приложил руку к груди Путилин, отметив про себя, что, раздавая такие обещания, немногим рискует. – Противники мы, может, и не противники, а конкуренция у моих сыскарей с вашими жандармами серьезная.
– Вы правы в своем посыле, Иван Дмитриевич: спохватился я только вчера, когда ваши молодцы этого полячишку возле Дворца правосудия сцапали. Стал думать – как дозналась полиция? Агент-то мой ведь доложил, что «вели» Войду. Кто-то из ваших там, успокаивая толпу, крикнул, что с Одессы за ним следили. Перво-наперво надо было сей факт удостоверить – вот я и послал своего человечка к вам на Офицерскую улицу. Агент мой у вас работал, вы уж простите!
Путилин мрачно кивнул: хотя подобная возможность всегда имелась в виду, откровение было не из приятных.
– И подтвердил мой агент, что несколько лучших сыщиков Путилина два месяца назад срочно выезжали в Одессу. Аккурат после того, как я отправил свое весьма легкомысленное, признаюсь, письмо. По почте. Что мне думать прикажете? Правильно: понял я, что господин Путилин не пропустил моего замечания после того самого совещания в Зимнем насчет письмеца в Одессу. И каким-то образом перехватил его. Список чиновников «черного кабинета» – тайна невеликая. Люди они все, разумеется, проверенные и надежные – но все ж люди всего-навсего. Послал я своих молодцов со сторожами на главпочтамт побеседовать, а заодно и подшивку газет с уголовными происшествиями со списочком сверить. И, как вы можете догадаться, Иван Дмитриевич, сошлось! Сторожа припомнили, что приходил на почтамт с черного хода генерал при всем параде – аккурат в день нашего совещания в Зимнем. И фамилию чиновника, к которому генерал приходил, тоже не забыли – потому как визиты подобных лиц у них большая редкость.
– Как все просто, оказывается! – устало улыбнулся Путилин.
– Да вы не расстраивайтесь так! У самого, поди, дедукции не грех поучиться… Значит, и со списком удачно получилось: незадолго до визита генерала Путилина на почтамт тот же самый чиновник попал в уголовную неприятность. Была ограблена его квартира, убита прислуга. Газеты писали, что Путилин убийцу нашел и награбленное вернул пострадавшему. Но мы-то с вами профессионалы, Иван Дмитриевич! – Дрентельн опрокинул очередную рюмку коньяка. – И решили мои орлы походить по вашим следам тогдашним…
– Все понятно, – кивнул Путилин. – Дворник дома, где живет чиновник, рассказал вашим орлам и об извращенных наклонностях чиновника, и о его «племяннике». Который сначала был арестован, а потом не только отпущен, но и возобновил нежную дружбу со своим «дядею». Что все-таки с «бугром»?
– Господи, да почему вы им так интересуетесь? Он, собственно, долго и не запирался. Рассказал и о вас, и об оказанной вам услуге, и о своих извращенных любовных пристрастиях. Умолял сохранить сие в тайне, обещая за то оказывать вам подобные же услуги.
– И что дальше?
– Ну вы же понимаете, Иван Дмитриевич, что оставлять такого человека на его должности никак было нельзя! Вчера он оказал услугу вам, сегодня – нам, а завтра кому? Обычно чиновников такого пошиба, ставших неблагонадежными, через какое-то время тихо, без скандала, переводят куда-нибудь подальше. Или отправляют в отставку – тоже по-тихому.
– Так что с ним, Александр Романович?
Дрентельн криво усмехнулся:
– Ваша настойчивость начинает меня пугать. Впрочем, все равно сие дело вас наверняка не минует, Иван Дмитриевич! Случилось так, что избранник сердца этого «бугра» опять приревновал своего «obje» к кому-то. Так что не исключено, что в самое ближайшее время полиция обнаружит где-нибудь хладное тело убиенного из ревности чиновника. И записку о добровольном уходе из жизни «племянничка»…
– И где же трупы обнаружат?
– Откуда же мне знать? Дрентельн знает многое, но не все! – хохотнул шеф жандармов. – Главное, что этот господин своим прощальным решением весьма помог и вам, и нам.
– Понятно. А тот ваш агент, что работал в Сыскной? Мне показалось, что вы упомянули о нем тоже в прошедшем времени?
– Не показалось. – покачал головой Дрентельн. – Дрянь был человечишка, по правде сказать. Жалкая личность. И тоже замешанная в какую-то грязную историю с извращенными наклонностями. Кажется, с растлением малолетних…
– И он, как я понимаю, тоже весьма своевременно успел покончить с собой, Александр Романович?
– Не думаю, – тяжело покачал головой Дрентельн. – Такие людишки кончают совсем скверно. Он вполне мог получить кистенем по голове в каком-нибудь грязном притоне. Или его задушили и отправили на корм рыбам, с камнем на шее.
– Хорошо же действуют ваши молодцы! – горько усмехнулся Путилин, отставляя миску с недоеденной ухой. – Нет, благодарствую, больше не надо – сыт!
Дрентельн пожал плечами, без особого аппетита дохлебал свою уху, покидал в рот кусочки разваренной рыбы, плеснул в рюмки коньяк и в упор посмотрел на собеседника.
– Послушайте, Иван Дмитриевич, даже странно как-то – этакое чистоплюйство при ваших-то занятиях! Ежедневно видеть кровь, грязь, подлость людскую – и высказывать столь явное неодобрение вынужденным действиям соратников по нашему ремеслу. Да вы благодарить меня должны за своевременно принятые меры, Иван Дмитриевич! Право слово – для вас же и старались!