Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга первая (страница 40)
– Марк, я не понимаю тебя…
– Сейчас поймешь, барон Ландсберг! Сейчас поймешь – и я заранее представляю себе проклятья, которые ты, Карл, обрушишь на меня. Посмевшего дерзко опустить тебя с небес на грешную землю.
– Марк, ты пьян?
– Нет, я не пьян, друг мой! Ответь мне, по совести: ты бывал когда-нибудь на благотворительных балах высшего света? Не бывал, я знаю! И еще спрошу – а ты читал вот это? – Ивелич поднес приглашение к лицу друга, отчеркнув ногтем нижнюю строчку. – «Податель сего благоволит внести в пользу призреваемых сирот не менее 100 рублей…»
Ландсберг взял билет в руки и начал вчитываться в текст приглашения. Не давая ему опомниться, граф Ивелич крепко взял его под локоть и зашептал в ухо:
– Эту сотню – твое жалованье за три месяца! – ты отдашь на балу только при входе! Кроме того, Карл, нужно непременно иметь при себе не менее 200–300 рублей, чтобы расплатиться за себя или свою даму, когда на благотворительном базаре тебе предложат купить какой-нибудь дурацкий чепчик для младенца. Или попросят подписаться в пользу приюта. Карл, на подобных вечерах люди швыряются деньгами без счета, там к этому все привыкли и даже устраивают некие состязания в благотворительном транжирстве! Десяток-другой злющих старух так и шныряют по залу с подносами для пожертвований и тычут ими под нос всяк зазевавшемуся… Если при уходе ты дашь лакею и швейцару меньше, чем по десять рублей, тебе засмеются в спину, Карл, ты должен знать это! А мундир, Карл? Или ты забыл, что регламент посещения балов, которые даются монаршим семейством, предполагает явку в новом мундире?
– Но мундир у меня совсем новенький, я надел его только нынче – ты же знаешь, Марк!
– Не глупи, друг мой! Ты станешь посмешищем в батальоне, коли отправишься к Великой княгине в несвежем мундире! А представляешь, сколько слупит с тебя батальонный портной Шиммель за срочную, в два-три дня, постройку нового мундира?! И ты еще радуешься, несчастный?!
– Боже мой, Марк! – Ландсберг выглядел совершенно потрясенным. – Боже, мне и в голову не могло прийти, что такое приглашение может быть опаснее дерзкой вылазки в тыл врага…
– Карл, ты знаешь, что я твой друг. Что у меня есть свое небольшое состояние и целый сонм богатых тетушек, которые то и дело одаривают меня то займами без отдачи, то наследством. Карл, я счастлив был бы выручить тебя, я бы заставил тебя, черт побери, поступиться своей фамильной щепетильностью и взять в долг у меня потребную для такого бала сумму. Но именно сейчас, Карл, увы, я на финансовой мели! Рублей 150–200 – это все, что есть – изволь, дам. И готов подписать за тебя вексель на любую разумную или сумасбродную сумму – но ты же, друг мой, принципиально не делаешь долгов! И что же ты думаешь теперь делать, несчастный ты мой барон? Отдавать целое состояние за три мазурки с очаровательной дочкой графа Тотлебена?
В продолжение всего короткого монолога Ивелича Ландсберг то и дело краснел, принимался кусать губы. Однако в конце его лицо приобрело свое обычное, непроницаемое и даже чуть сонное выражение.
– Что я думаю делать, дружище Марк? А что тут можно еще сделать, кроме как с легким сердцем порвать сей билет и забыть о нем?
– Экий ты скорый, брат! Погоди-ка! – Ивелич удержал руку Ландсберга, собравшегося превратить билет в кучу обрывков. – Не спеши, подумай еще раз, Карл! Тем паче, мне показалось, что Мари Тотлебен произвела на тебя весьма глубокое впечатление, не так ли?
– И что с того? – с горечью хмыкнул Ландсберг. – Не по Сеньке шапка, брат…
– Тут ты прав, Карл! У его сиятельства девять или даже десять дочерей на выданье. И он, как и всякий отец, наверняка озабочен тем, чтобы ни одна из них не осталась в старых девах! Но это не значит, что инженер-генерал и любимец государя готов отдать дочку за прапорщика! Но тем не менее не торопись! Порвать и забыть ты всегда успеешь… Смотри-ка, сюда явно спешит тот толстенький штабс-капитан, Карл. Вы знакомы?
Ответить Ландсберг не успел, ибо штабс-капитан Симеонов уже стоял перед друзьями.
– Барон, как хорошо, что я нашел вас! – Симеонов искательно улыбнулся Ландсбергу и, скользнув взглядом по лицу Ивелича, вновь обратился к его спутнику. – У меня к вам чрезвычайно деликатное дело, барон! Вы позволите – буквально на пару слов!
Отведя Ландсберга на несколько шагов в сторону, штабс-капитан с места в карьер начал:
– Дорогой барон, мы оба офицеры, и узы сего славного воинского братства дают мне смелость просить вас об одолжении. Вы можете оказать мне большую услугу…
– Говорите, господин штабс-капитан…
– Его сиятельство граф Тотлебен недавно изволил отдать вам пригласительный билет на благотворительный бал. Не будучи связан с вами узами дружбы, я все же рискну попросить вас о милости, которая, без сомнения, окажется небезызвыгодной и полезной в будущем для вас, милый барон… Словом… Господин барон, не уступите ли вы мне сей билет? Он не может представлять для вас большой ценности, я полагаю, однако чрезвычайно важен для меня. Вы же, оказав мне эту услугу, приобретете в моем лице вечного друга, что может оказаться весьма полезным для вашего будущего и вашей карьеры, господин фон Ландсберг! Я с великим удовольствием ввел бы вас в круг моих друзей, в числе коих немало весьма значительных особ. Знакомство с ними…
– Простите, господин Симеонов, но это невозможно.
– Барон, помилуйте! Прося вас об этом одолжении, я думаю и о вас, ибо вряд ли вам будет удобно чувствовать себя на балу в окружении высшего генералитета и высокопоставленных особ…
– Пусть это вас не волнует, господин штабс-капитан! – холодно улыбнулся Ландсберг.
– Погодите, барон! Еще только одно слово! – Симеонов упрямо наклонил голову и сдвинул брови. – Повторюсь, барон: посещение этого бала для меня чрезвычайно важно! Я уже предлагал вам свою дружбу и свою приязнь – что ж, я готов предложить и кошелек… Угодно вам получить за этот билет – ну, скажем, пятьсот рублей, барон?
Ландсберг почувствовал, как кровь приливает к его шее и щекам. Сдерживаясь, он сделал шаг назад.
– Сударь, наше короткое знакомство не дает вам, кажется, оснований для подобных предложений. И неуместных и нелепых, господин Симеонов! Впрочем, ежели вы ищете ссоры…
– Отнюдь, господин барон! Отнюдь! – услыхав в голосе собеседника металл и столкнувшись с ним взглядом, Симеонов почувствовал себя неуютно. – Мне жаль, что мы не поняли друг друга, господин Ландсберг… Что ж, честь имею.
– Что? Пятьсот рублей? Ты не шутишь, Карл? – Ивелич, услыхав о предложении Симеонова, расхохотался и покрутил головой. – Я не силен в софистике, мой друг, но этот господин, кажется, предложил тебе решение проблемы, одновременно решив и саму проблему… Черт возьми, Ландсберг! Я полагаю, ему позарез нужен был этот билет! И при всей оскорбительности своего предложения сей господинчик был прав в том, что ты будешь на том балу белой вороной, Карл!
– Оставь, Марк! Отказав Симеонову, я не брал обязательств быть на том балу! – сердито отвернулся Ландсберг. – Даже будь у меня лишние деньги, вряд ли я счел бы разумными траты, о которых ты меня предупредил… Не говоря уже о том, что штабс-капитан прав и в другом.
Друзья замолчали. Ландсберг, высказавшись, тем не менее, в глубине души не был согласен с собственным утверждением. И с досадой размышлял сейчас о том, что, не отправь он на днях своему семейству очередной денежный перевод и согласись взять у Ивелича предлагаемую им сумму, вопрос с посещением благотворительного бала у Великой Княгини был бы решен им совсем по-другому.
Его размышления прервал служитель в напудренном по старинке парике с буклями. Остановившись перед друзьями и отвесив поклон, лакей осведомился: кто из господ офицеров изволит быть бароном фон Ландсбергом?
– Вам просили передать, ваше сиятельство! – лакей вручил Ландсбергу маленький розовый конвертик и с поклоном отступил.
– Ого, мой друг! Ты начинаешь становиться, кажется, светским львом! – развеселился Ивелич. – Тебя осыпают милостями генералы. И посланиями прекрасные дамы! От кого же это?
Что-то пробормотав и смутившись, Ландсберг вскрыл конверт и прочитал:
«Господина барона фон Л. уведомляют о том, что полковник Соловьев, ангажированный нынче же у известной барону особы на третью мазурку, неожиданно вызван в полк по делам службы. Торопитесь, барон! М. Т.»
Ландсберг поднял на друга сияющие глаза.
– Марк, когда у музыкантов будет третья мазурка?
– О, так это от нее? Черт возьми, Сигнифер, ты умеешь производить впечатление не только на генералов, но и на их дочерей! Но послушай старого друга, Карл! Найти повод напомнить своей Мари, что твое появление на будущем балу зависит не столько от тебя, сколько от командира батальона, где ты по-прежнему состоишь на службе! И поспеши, ибо сейчас вторая мазурка закончится! Ты хоть танцевать-то умеешь, медведь? – смеясь, крикнул уже вслед Ландсбергу Ивелич.
Отыскав в вихре кружащихся пар мадемуазель Тотлебен, Ландсберг укрылся за ближайшей колонной и принялся нетерпеливо кусать губы. Когда танец закончился и кавалеры отвели своих партнерш на место, Карл с радостью убедился, что Мария Тотлебен обмахивается веером совсем недалеко от его убежища. Выждав для приличия пару минут, Ландсберг направился к Марии, зажав в левой руке розовый конвертик.