Вячеслав Каликинский – Легионер. Книга первая (страница 42)
– А ну как не пойдет карта? Тогда ведь, Марк, я и на бал не поеду, и в долгах останусь… Право, мне не кажется сие разумным шагом – рисковать свиданием с Марией за карточным столом… К тому же наши офицеры непременно станут подтрунивать надо мной, я совсем потеряюсь… Нет, пожалуй, что нет, Марк! – вздохнул Ландсберг, в глубине души страстно желая, чтобы друг уговорил его рискнуть.
– Черт тебя побери, Карл! Ты чересчур расчетлив! – начал сердится Ивелич. – Хорошо же, не хочешь ехать к нашим – изволь! Где-то у меня была визитная карточка с адресом… Ага, вот и она! Мы поедем с тобой играть в очень тихое и спокойное место. Очень приличный дом, говорят. Все по-семейному… Там какой-то отставной офицер с женою и сестрою устраивают приватные вечера для близких знакомых… Ну, согласен?
– Пожалуй… Только с условием, Марк: в долг я играть не стану. Если ты ссудишь меня двумястами рублями, то рискну сыграть только на них.
– Экий ты несносный, Карл! Ну, хорошо, хорошо… Будь по-твоему!
Едва дождавшись окончания бала, друзья, стараясь не привлекать внимание распорядителя, покинули особняк, подозвали лихача и велели ехать в Стрельну. Обрадованный возница – поездка была дальняя, выгодная – подбодрил коня кнутом и лишь потом поинтересовался:
– На дачку господа офицеры изволят возвращаться после городской суеты, или как? Куды ехать-то в Стрельне?
– Или как, любезный! – усмехнулся Ивелич. – Андреевскую улицу знаешь? Почти напротив вокзала, только по другую сторону от «чугунки»?
– А-а, это где господа проезжающие в карты изволят забавляться! – догадался возница. – Место знакомое! Подождать вас там требуется, господа офицеры? Аль вы до утра?
– Как масть пойдет, дядя! – буркнул Ландсберг. – Ты давай погоняй! Марк, еще раз повторю: у тебя в кошельке двести, у меня около семидесяти рублей. В долг не играем ни в коем случае!
– Да помню я! – с досадой отозвался Ивелич.
Проскочив до середины Петергофской дороги, коляска прогрохотала по деревянному мосту через речку Стрелку и повернула налево, в узкую дачную улочку. Здесь почти на каждом заборе красовался зажженный фонарь – своего рода знак того, что здесь играют в карты. Сверившись с каракулями на карточке, Ивелич провозгласил:
– Нумер девять, все правильно! Приехали, любезный.
Выпрыгнув из коляски, Ландсберг оглянулся и поинтересовался:
– А почему мы именно в девятый нумер приехали? Гляди, Марк, тут на каждом доме фонари!
– Шулеров много нынче развелось. Обставят – не успеешь и оглянуться! И не пожалуешься никому: азартные игры для офицерской братии под строгим запретом! А про этот адресок ничего худого не слыхал…
Заслышав шум подъехавшего экипажа, из домика выбралась темная фигура с фонарем и загудела:
– Пожалуйте, пожалуйте, господа офицеры! Нынче вы первые, хозяева уже спать собрались.
– Кто хозяева-то?
– Отставной капитан пехотного полка его благородие Винников и евойная супруга, Анна Федоровна. Прошу за мной, господа! Вот здесь поближе к заборчику держитесь – лужа-с!
Хозяева встретили гостей как старых добрых знакомых. Пригласили в залу, где уже был расставлен ломберный столик под зеленым сукном. Отставной капитан гостеприимно указал на столик в углу, где стояла внушительная батарея шампанского, шустовского коньяку и медовухи.
– Освежайтесь без стеснения, господа саперы! – суетился хозяин. – Вот кресла покойные – может, отдохнуть с дороги желаете? Нет? Ну тогда прошу к «зеленой полянке», как говорится! Штосс? Фараон? Втроем будем играть, господа? Или моя супруга, Анна Федоровна, с вашего дозволения компанию составит? Прекрасно! Карты господа офицеры с собой привезли, или моими играть станем? Гриша, тащи карты!
Слуга, словно ожидающий за дверью, тут же внес в залу целую корзину нераспечатанных карточных колод.
– Прошу убедиться, господа: колоды совершенно новые, с фабричной наклейкой! – не унимался хозяин. – Банкометом кто желает начать? Ну тогда, с вашего позволения, я почин возьму!
Колоду, заклеенную фабричными бандерольками крест-накрест, хозяин вскрыл с шиком. Взял карты в левую руку и крепко сжал, так что бандерольки с треском полопалась. Ивелич и Ландсберг незаметно переглянулись: по тому, каким манером игрок брал карты в руки, сразу виден был навык. Между тем хозяин, словно фокусник, принялся тасовать карты, «переливая» колоду из левой руки в правую.
– Ну-с, прошу понтировать, господа! – подал знак хозяин, выбрасывая первую карту и накрывая ее пятидесятирублевой купюрой. – Нет возражений по маленькой начать? Или сразу по сотенке, чтобы время не терять?
Ландсберг решительно затряс головой:
– По полсотни для начала, господин капитан! А дальше поглядим!
Менее чем через полтора часа игра закончилась. Как хозяин ни уговаривал продолжить игру под честное слово, с обязательством вернуть долг через три дня, офицеры решительно отказывались. Расплатившись за шампанское, раскланялись с хозяйкой и направились к извозчику, мирно спавшему в своей коляске.
– Даже как-то неудобно, – с обидой бормотал хозяин, подсвечивая гостям тусклым фонарем. – Честь честью вас встретил, все радушие проявил – а игра на четырех сотнях и сломалась! И в долг играть не желаете – обычное дело для господ офицеров!
Не отвечая, офицеры растолкали лихача и велели ехать в Петербург.
Первые несколько верст друзья молчали. Ландсберг был особо мрачен от сознания того, что теперь-то уж визита к старому квартирному хозяину не избежать!
Ивелич негодовал из-за нахальства карточных шулеров:
– Нет, ты заметил, Карл, как ловко этот прислужник Гриша условные знаки своим хозяевам подавал? Я ведь его два раза пытался из залы выставить: сами, мол, вино разливать способны! А он выйдет, и снова тут как тут с бутылкой! То на горлышке пальцы держит, то под дно подставляет, негодяй! Снует вокруг стола, и понтерам в карты глядит! Нигде от шулеров не спасешься!
Он прозвенел крышкой брегета:
– Однако уже два часа пополуночи, брат! Да ехать еще не менее часа до заставы, а потом по домам… Мундир освежать, физиономии в порядок после балов да визита к картежникам привести перед построением… Слушай, Карл, может, сразу в казармы поедем? Подремлем часок-другой в дежурной комнате – и на плац!
Ландсберг кивнул.
Однако планам друзей не суждено было сбыться. Весть о том, что финансист батальона прапорщик Карл фон Ландсберг, отправленный записным танцором на бал, каким-то непостижимым образом сумел добыть вакансию в Николаевскую инженерную академию, мгновенно облетела все казармы и начальственные кабинеты. Подробностей никто не знал – многие офицеры так и бродили по казармам с приподнятыми от изумления плечами. Кто-то пустил слух, что инженер-генерал Тотлебен узнал в прапорщике геройского гвардейца, вытащившего его из-под огня британских батарей при обороне Севастополя.
– Какой Севастополь? – горячились знатоки истории. – Инженер-полковник Тотлебен был навылет ранен в ногу аж в 1855 году! Четверть века назад! А Ландсберг в то время еще пешком под стол ходил!
Как бы там ни было, саперы-гвардейцы сходились в одном: быть зачисленным в слушатели Инженерной Академии, коих при Генштабе России было всего шесть, было недосягаемой мечтой не только младших, но и многих старших офицеров.
Событие для батальона было настолько неординарным, что заступивший с вечера на дежурство штабс-капитан Евдокимов счел разумным оповестить о новости командира батальона князя Кильдишева.
Начальство недоумевало, младшие офицеры откровенно радовались за товарища. И не успела коляска лихача притормозить у арки Саперного батальона, как Ландсберг и Ивелич были окружены толпой боевых товарищей. Ошарашенного встречей Карла теребили, хлопали по спине и плечам, предлагали немедленно обмыть вакансию в Офицерском собрании. Поздравления перекрыл трубный бас князя Кильдишева, призывавшего немедленно явиться в его кабинет.
– Стало быть, его светлость вспомнил о вашем подвиге под Плевной. Но почему об этом не знал я, ваш непосредственный командир? – допытывался Кильдишев. – Такая сноровка во время боевых действий достойна награды, прапорщик! Что же теперь будут думать обо мне? Выходит, я «зажал» ваш подвиг?!
Ландсберг объяснился: во время осады Плевны он служил в Седьмой саперной роте, а в лейб-гвардии Саперный батальон был зачислен уже после завершения Восточной кампании. Во-вторых, он не считал, да и не считает придумку с переброской валунов через болото с помощью древней осадной машины римлян чем-то выдающимся. Рапорт командиру роты он в свое время подавал, и удостоился устной похвалы…
– Хорошо, – вздохнул князь. – А как я должен понимать полученные от инженер-генерала записки? Ну уведомление о предоставлении вам вакансии в Николаевской инженерной академии и необходимости вашей личной явки к начальнику Академии – это понятно. Возьмете в полдень мой личный выезд и отравитесь в Инженерный замок. А что означает, позвольте осведомиться, второе письмо Эдуарда Иваныча? Для какой такой надобности граф настаивает на вашем увольнении в будущий четверг? Какая военная вылазка, позвольте узнать, готовится?
Ландсберг замялся:
– Велено прибыть на бал, устраиваемый Великой княгиней, господин полковник!
– И для какой надобности? – вкрадчиво поинтересовался Кильдишев. – Насколько я знаю, туда приглашаются высшие офицеры, члены царской фамилии, дипломатический корпус… Шинели генералам подавать? А?