Вячеслав Гусев – Золото Ермака. Побег (страница 1)
Вячеслав Гусев
Золото Ермака. Побег
Глава 1.
В спальне стоял тяжёлый запах ладана и увядающих трав. Анна склонилась над отцом, пытаясь уловить хоть слабое дыхание, но лицо его было неподвижно, а кожа – ледя-ной. За дверью слышался шёпот слуг, торопливые шаги, скрип сундуков. Она приоткрыла дверь и увидела, как ключница торопливо прячет в складках юбки серебряный подсвечник. «Всё растащат, – мелькнуло в голове. – Пока не приехал Стрешнев».
В кармане платья лежал отцовский перстень – единствен-ное, что она пока могла уберечь. За окном моросил дождь, размывая очертания старого парка. Анна сжала перстень в кулаке и тихо произнесла:
– Прости, папа. Я должна узнать правду.
Стрешнев появился на пороге через три дня – высо-кий, сухопарый, в чёрном сюртуке, будто сам принёс траур. Он не стал заходить в спальню, лишь кивнул Анне и прошёл прямо в кабинет.
– Долги, барышня, – произнёс он, перекладывая бумаги. – И немалые. Ваше имение едва ли покроет и половину.
Анна молчала, наблюдая, как его пальцы скользят по строчкам отцовских записей.
– Есть выход, – продолжил он, не поднимая глаз. – Брак. Жених уже подобран: чиновник из Петербурга. Благонадёжный, состоятельный.
Она почувствовала, как внутри поднимается волна протеста, но лишь тихо спросила:
– А если я откажусь?
Стрешнев поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что то холодное, расчётливое:
– Тогда вы потеряете всё. И дом, и имя.
Вече-ром Анна сидела у зеркала, разглядывая своё отражение. В полумраке свечи черты лица казались резче, а глаза – темнее. На пальце блестел отцовский перстень. «Брак по расчёту, – дума-ла она. – Как сделка, как продажа».
В дверь тихо постучали. Это была старая нянька Марфа.
– Барышня, я нашла то, что вы просили.
Она протянула потрёпанный дневник в кожаном переплёте. Анна раскрыла его – страни-цы были испещрены отцовским почерком. Среди записей о посевах и расходах вдруг мелькнуло: «Золотые прииски на Урале. Сердце горы». Она провела пальцем по карте, где крест отмечал место среди горных вершин.
– Это правда? – прошептала она.
Марфа кивнула:
– Он говорил, что это наше спасение. Но и наша погибель, если узнают.
Ночь была тихой, лишь изредка доносился скрип половиц да шорох ветра в саду. Анна сидела за столом при свете одинокой свечи и перечитывала записи отца. «Сердце горы» – эти слова звучали как заклинание. Она представила себе горы, покрытые туманом, золотые жилы, сверкающие в темноте. «Если это правда, – думала она, – то это шанс. Шанс не стать разменной монетой в чужой игре».
Она достала ножницы и отрезала длинную косу. Прядь тёмных волос упала на пол. Затем достала из сундука мужскую одежду – ста-рую куртку и штаны, которые когда то принадлежали её брату.
«Иван, – мысленно повторила она. – Теперь я – Иван».
За окном уже брезжил рассвет.
Проща-ние с домом далось тяжелее, чем она ожидала. Анна медленно прошла по коридору, касаясь пальцами стен, словно пытаясь запомнить их тепло. В гостиной стоял портрет матери – та улыбалась с полотна, будто знала что то, чего не знала дочь. Анна остановилась, глядя в её глаза.
– Прости, мама, – прошептала она. – Я должна идти.
На кухне она налила в миску молока и поставила у порога – для кошки, которая всегда спала у её кровати. Затем вышла во двор. Слуга Пётр ждал у конюшни, держа под уздцы оседланную лошадь.
– Всё готово, барышня, – тихо сказал он.
Она кивнула, но не смогла произнести ни слова. Ветер рванул платок с её головы, и тот, кружась, уле-тел в темноту. Анна вскочила в седло и, не оглядываясь, направила коня к лесу. За спиной остался дом, впереди – неизвестность.
В кладовой царил сумрак, пропитанный пылью и горьковатым ароматом сушёных трав. Анна приоткрыла скрипучую дверцу шкафа – пет-ли протяжно застонали, и она невольно замерла, прислушиваясь. Тишину нарушали лишь её прерыви-стое дыхание и далёкий перестук капель за окном. Руки дрожали, но движения оставались точными: свёрток сушёного мяса, мешочек соли, огниво, пузырёк с чернилами и перо.
На верхней полке, среди потрёпанных томов, блеснул латунный компас. Анна достала его – стрелка, потёртая от времени, едва заметно подрагивала. «Если отец не ошибся, – подума-ла она, укладывая вещи в холщовый мешок, – это приведёт меня к „Сердцу горы“». За окном серело небо, и каждый шорох заставлял её вздраги-вать. Она оглянулась на портрет отца, стоявший на столе. В тусклом свете его глаза словно следили за ней.
– Прости, что беру без спросу, – прошептала она. – Но это – наш шанс.
Дверь скрипнула. Анна замерла, сердце ударило в горло. В проёме показалась лишь кошка – лени-во потянулась, выгнула спину и тихо мяукнула. Девушка выдохнула, затянула узел на мешке и скользнула к выходу.
Пе-ред тем как покинуть дом, Анна вновь поднялась в спальню отца. Воздух здесь всё ещё насыщен лада-ном, но к нему примешивался свежий сквозняк из приоткрытого окна. Она подошла к постели, откину-ла покрывало и осторожно приложила пальцы к его запястью. Кожа была ледяной, безжизненной.
«А если он жив? – мелькнула отчаянная мысль. – Если это ошибка?»
Она наклонилась, вслушиваясь в тишину, но слышала лишь собственное учащённое сердцебиение. В углу, на комоде, лежал его перстень – тот самый, что она сжимала накануне. Анна взяла его, провела пальцем по гравировке, ощущая каждую линию, будто пытаясь запомнить на ощупь.
– Я найду то, что ты искал, – прошептала она. – Обещаю.
Со-брав волю в кулак, она повернулась к двери. За спиной оставался мир, который больше не мог её удержать.
Дорога в лес казалась бесконечной – вет-ви цеплялись за плащ, копыта лошади глухо стучали по влажной земле, отмеряя ритм её бегства. Анна натянула поводья, вслушиваясь в даль. Где то за спиной раздался лай собак.
«Гонцы Стрешнева, – похолодела она. – Они уже ищут».
Рука невольно скользнула к сапогу – нож лежал там, холодный и надёжный. Ветер усиливался, срывая листья с деревьев. Они кружились вокруг, словно пытались увести её с пути, нашептать: «Вернись».
Анна оглянулась. За спиной – лишь тёмный силуэт усадьбы, тонущий в утреннем тумане. «Это конец прежней жизни, – мыс-ленно повторила она. – Теперь я – Иван».
Она пришпорила коня. Тот рванул вперёд, унося её вглубь чащи. Лес поглощал звуки, оставляя лишь стук сердца и шум листвы – два ритма, слившиеся в один.
Ко-гда солнце уже клонилось к закату, Анна заметила фигуру у старого дуба. Человек стоял неподвижно, словно часть леса, но при её приближении шагнул вперёд. Это был Пётр.
– Держи, – он протянул ей поводья второй лошади. – Эта резвее. И не отставай.
Ан-на молча кивнула, пересаживаясь на нового коня. Её пальцы всё ещё дрожали, но она крепко сжала поводья.
– Откуда ты знаешь эти места? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Пётр усмехнулся, и в его улыбке промелькнуло что то детское, почти забытое:
– Я здесь родился. Этот лес помнит меня ребёнком.
Он пришпорил коня, и они помчались сквозь заросли. Ветер свистел в ушах, деревья сливались в сплошную стену.
– Не оглядывайся, – бросил Пётр через плечо. – Тот, кто оглядывается, теряет путь.
Анна сжала поводья крепче. Впереди, сквозь кроны, пробивались первые звёзды – холод-ные, далёкие, но всё же дарившие свет. Она вдохнула запах хвои и сырой земли. «Это не бегство, – подумала она. – Это начало».
Ночь накрыла лес плотной пеленой. Анна и Пётр двигались почти вслепую, лишь изредка освещая путь тусклым светом фонаря, прикрытого ладонью. Впереди замаячил ветхий мост – дос-ки скрипели под копытами, а внизу, в темноте, шумела река. Звук воды напоминал шёпот, и Анне на миг показалось, что это голос отца: «Будь сильна».
Она сглотнула, чувствуя, как холодеет спина. Пётр натянул поводья:
– Осторожно. Мост старый, может не выдержать.
Ан-на кивнула, сжимая рукоять ножа. Лошадь ступала медленно, доски прогибались с протяжным стоном. Где то внизу, в чёрной воде, мелькнул отблеск луны – словно глаз, следящий за ними.
Ко-гда они наконец оказались на другом берегу, Анна обернулась. Мост качался, словно живой, будто пытался удержать её. «Нет, – твёрдо подумала она. – Назад пути нет».
Они остановились в небольшой лощине, укрытой густыми елями. Пётр разжёг костёр, прикрыв его ветвями, чтобы не привлекать внимания. Пламя робко облизывало сухие сучья, бросая дрожащие блики на их лица.
Ан-на достала из мешка клочок бумаги и перо. Дрожащими пальцами вывела: «Иван». Посмотрела на надпись, ощущая, как внутри что то обрывается. Это имя – не её, но теперь оно станет её щитом.
– Готова? – тихо спросил Пётр.
Она молча поднесла бумагу к огню. Пламя лизнуло край, буквы поплыли, затем вспыхнули и обратились в пепел. Анна смотрела, как ветер уносит серые хлопья, и прошептала:
– Теперь я – Иван.
Пётр кивнул, но в его глазах мелькнуло что то неуловимое – то ли сочувствие, то ли предостережение. Он подбросил в костёр ветку, и пламя взметнулось выше, на миг озарив его лицо.
Тишину разорвали голоса – рез-кие, настойчивые. Анна замерла, прижав ладонь к груди, чтобы унять бешеный стук сердца.
– Здесь кто то был! – донёсся крик издалека.