Вячеслав Гусев – Маска без лица (страница 6)

— Да, — Глеб кивнул, поставил чашку на блюдце с тихим стуком. — Художник хотел передать ощущение перехода — от хаоса к порядку. Как жизнь после утраты.

Он внимательно следил за её реакцией. Обычно люди откликались на такую метафору: вздыхали, кивали, задумывались. Но Соня лишь слегка наклонила голову, будто анализируя его слова.

«Что‑то здесь не так», — тревога нарастала, пульсировала где‑то за грудиной.

— Вы давно потеряли мужа? — спросил Глеб мягко, но с нажимом — так, чтобы вызвать отклик.

— Год назад, — ответила она. — Автокатастрофа.

Фраза прозвучала гладко, без запинки, будто выученный текст. Глеб отметил про себя: ни дрожи в голосе, ни паузы перед ответом, ни попытки сглотнуть комок в горле.

— Должно быть, это было невыносимо, — он наклонился чуть вперёд, активируя дар — лёгкое давление на эмоции собеседника, чтобы вызвать искренность. Обычно этого хватало, чтобы человек раскрылся.

Но Соня лишь моргнула — ровно два раза, с идеальной периодичностью. Её взгляд на мгновение стал ещё острее, будто она уловила его попытку.

«Она чувствует», — понял Глеб. — «Или знает, как это работает».

— Время лечит, — произнесла Соня, и в еётоне проскользнула тень иронии — настолько тонкая, что он мог бы счесть её плодом воображения. — По крайней мере, так говорят.

— Говорят, — повторил Глеб, изучая её лицо. — Но вы, кажется, не очень в это верите.

Она впервые посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд был холодным, анализирующим, совсем не таким, как у других клиенток. Ни восхищения, ни трепета, ни даже любопытства — только расчёт.

В этот момент Глеб окончательно понял: перед ним не просто богатая вдова, ищущая утешения. Что‑то большее. Что‑то опасное.

— Возможно, — Соня слегка улыбнулась — на этот раз асимметрично, почти естественно. — Но я здесь не для того, чтобы спорить о философии. Я здесь, потому что мне нужна ваша помощь.

— Разумеется, — Глеб откинулся на спинку стула, скрывая напряжение за улыбкой. — И я готов её оказать. Но сначала давайте уточним: чего именно вы ждёте от сеанса?

Она на мгновение задумалась — на этот раз пауза выглядела более естественной.

— Я хочу… — начала она и замолчала, будто подбирая слова. — Я хочу вспомнить, каково это — чувствовать что‑то по‑настоящему.

Глеб подавил усмешку. Фраза звучала слишком правильно, слишком «по учебнику». Но он кивнул, делая вид, что удовлетворён ответом.

— Хорошо, Анна. Тогда давайте начнём.

Он достал из кармана тонкий сканер, замаскированный под зажигалку, и незаметно активировал его под столом. Прибор тихо пискнул, показывая уровень эмоционального фона собеседницы. Экран отобразил ровный зелёный сигнал — никаких всплесков.

«Интересно», — подумал Глеб. — «Очень интересно».

Соня поправила серьгу, и на мгновение её пальцы дрогнули — едва заметно, но он это уловил. Мельчайшая трещина в броне.

— Итак, — Глеб сложил руки перед собой. — Давайте начнём сеанс. Обещаю: к концу вечера вы почувствуете себя иначе.

— Надеюсь, — ответила Соня. Но её глаза по‑прежнему оставались холодными.

Глеб улыбнулся — на этот раз искренне, с азартом. Игра становилась интереснее. Он не отступит. Он раскроет её тайну.

Атмосфера в арт‑кафе «Градиент» стала ещё более приглушённой: лампы над столиками опустились чуть ниже, отбрасывая золотистые блики на скатерти, а джаз сменился чем‑то более медленным — фортепианной композицией с вкраплениями виолончели. Официант бесшумно убрал пустую чашку из‑под кофе, оставив на столе блюдо с миндальным печеньем, но ни Глеб, ни Соня к нему не притронулись.

Глеб начал сеанс. Он говорил правильные слова — те, что годами оттачивал, подбирая интонации, паузы, жесты:

— Анна, я вижу вашу боль. Вы потеряли любимого человека, и мир стал серым. Но помните: свет есть всегда, даже в самой тёмной ночи.

Его голос звучал проникновенно, взгляд — магнетически. Он наклонился ближе, коснулся её руки — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Обычно в этот момент клиентки замирали, их дыхание учащалось, глаза наполнялись слезами, а пальцы чуть сжимали его ладонь в ответ.

Но Соня лишь слегка кивнула:

— Да, вы правы. Это очень… утешительно.

Её голос был ровным, без дрожи, без той эмоциональной вибрации, которую он привык улавливать. Глеб всё ещё держал пальцы на её запястье, чувствуя пульс — тот оставался ровным, почти механическим. Ни учащения, ни дрожи, ни румянца на скулах.

«Что не так?» — мелькнуло в голове у Глеба. Он подавил желание нахмуриться и усилил напор:

— Вы не одиноки, Анна. Я здесь, чтобы помочь вам почувствовать, что жизнь продолжается.

Он посмотрел ей в глаза, вкладывая в взгляд всю силу дара — ту едва уловимую волну энергии, что обычно заставляла людей раскрываться, доверять, плакать, смеяться, признаваться в сокровенном. Но Соня лишь чуть приподняла бровь:

— Благодарю вас, Глеб. Это… очень ценно.

Глеб отвёл взгляд, сделал глоток остывшего кофе. Напиток горчил, оставлял неприятное послевкусие. Он незаметно сжал пальцы под столом — костяшки побелели. Впервые за годы работы он почувствовал себя… бессильным.

«Она не реагирует. Почему?» — мысль билась в висках, как пойманная птица. Обычно его дар действовал безотказно: он чувствовал малейшие колебания эмоций, мог вызвать слёзы у самых сдержанных, заставить улыбнуться тех, кто давно забыл, как это — радоваться. Но сейчас… ничего.

— Расскажите мне о нём, — Глеб попробовал другой подход. — О вашем муже. Каким он был? Что вы любили делать вместе?

Соня на мгновение замерла — на долю секунды дольше, чем требовалось. Затем заговорила, но голос звучал так, будто она цитировала заученный текст:

— Он был… добрым. Любил море. Мы ездили в Крым каждое лето. Он учил меня плавать.

Фразы были правильными, но в них не было жизни. Ни тепла, ни горечи, ни тоски — только ровные, выверенные слова.

Глеб подавил вздох. Он решил пойти ва‑банк. Наклонился ещё ближе, почти касаясь её плеча, и произнёс тише, с особой интонацией — той, что обычно вызывала у клиенток трепет:

— Анна, позвольте себе почувствовать. Не сдерживайтесь. Здесь и сейчас вы в безопасности. Я помогу вам отпустить боль.

Он снова коснулся её руки, на этот раз чуть сильнее, удерживая пальцы на запястье. И снова — никакой реакции. Пульс оставался ровным. Ни дрожи, ни учащённого дыхания, ни блеска в глазах.

«Не может быть», — внутри нарастало странное ощущение. — «Мой дар никогда не подводил. Кто она?»

Официант подошёл к столику, чтобы предложить десерт, но Глеб лишь мотнул головой — коротко и резко. Тот поклонился и отошёл.

— Вы… очень спокойны, — произнёс Глеб, пытаясь скрыть напряжение за улыбкой. — Большинство моих клиенток в такой момент уже начинают плакать.

— Возможно, я просто не из их числа, — ответила Соня, слегка склонив голову. В её взгляде промелькнуло что‑то — не эмоция, а скорее расчёт. — Или, может, вы переоцениваете свои способности?

Это прозвучало почти как вызов. Глеб почувствовал, как внутри закипает раздражение — редкое для него чувство. Но он тут же подавил его, заставил себя улыбнуться шире:

— Возможно. Но я привык, что люди реагируют. А вы… — он сделал паузу, подбирая слова, — вы словно за стеной.

— Может быть, — Соня чуть пожала плечами. — Но разве не в этом цель? Не дать эмоциям управлять собой?

Глеб откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. В голове крутились мысли: «Она не просто сдержанная. Она тренированная. Кто так умеет? Кто учит людей блокировать эмоции на таком уровне?»

Он бросил взгляд на сканер, спрятанный в кармане пиджака. Прибор тихо пищал, показывая ровный зелёный сигнал — никаких всплесков. Ни страха, ни симпатии, ни любопытства. Ничего.

— Хорошо, Анна, — Глеб встал, давая понять, что сеанс окончен. — Думаю, на сегодня достаточно. Возможно, нам нужно больше времени.

— Как скажете, — Соня поднялась, поправила серьгу. Её движения были плавными, отточенными. — Благодарю за попытку.

Глеб проводил её взглядом до выхода. Когда дверь кафе закрылась за ней, он опустился обратно на стул и провёл рукой по лицу.

«Кто ты, Анна Воронцова?» — думал он. — «И почему мой дар на тебя не действует?»

Он достал сканер, проверил данные ещё раз. Зелёный сигнал. Никаких аномалий. Но интуиция, обострённая добавленным составом, шептала: «Это не просто вдова. Это кто‑то другой».

Глеб достал смартфон, открыл приложение для проверки данных. Ввёл имя «Анна Воронцова», запустил поиск. Экран замерцал, показывая запрос в обработке.

— Посмотрим, — пробормотал он. — Посмотрим, кто ты на самом деле.

Глеб вышел из арт‑кафе «Градиент» спустя пять минут после Сони. Вечер окутал город сумрачной вуалью: фонари отбрасывали дрожащие круги света на мокрый асфальт, в воздухе витал запах недавнего дождя и выхлопных газов. Где‑то вдалеке слышался гул метро, а ближе — шаги прохожих и обрывки разговоров.

Он шёл на расстоянии, держась в тени домов. Соня двигалась уверенно, не оглядывалась, но каждый её шаг казался Глебу слишком выверенным — ни случайных замедлений, ни отвлечённых взглядов в витрины. «Так не ходят вдовы в трауре, — думал он, прячась за газетным киоском, когда она остановилась у светофора. — Так ходят… агенты».

Глеб сжал кулаки в карманах пальто. Пальцы нащупали сканер — тот самый, что показывал ровный зелёный сигнал во время сеанса. «Неужели я ошибся? Но нет, интуиция не врёт. Что‑то здесь не так».