Вячеслав Гусев – Маска без лица (страница 2)
Он взглянул на часы — Ирина опаздывала на семь минут. Глеб привычно провёл рукой по лацкану пиджака, поправил запонки. Внутри нарастало знакомое ощущение: смесь раздражения и профессиональной готовности.
— Глеб? — раздался голос за спиной.
Он обернулся. Перед ним стояла Ирина — высокая, стройная, в тёмно‑бордовом платье, подчёркивающем фигуру. В руках — маленькая сумочка, на губах — улыбка, чуть нервная, но уверенная.
— Ирина, добрый вечер, — Глеб улыбнулся, и в этот момент что‑то внутри него щёлкнуло: режим включён. Взгляд стал проникновенным, голос — бархатным. — Вы прекрасно выглядите. Это платье вам невероятно идёт.
— Спасибо, — она слегка покраснела, поправила прядь волос. — Я немного опоздала, простите. Пробки…
— Пустяки, — он галантно предложил ей локоть. — Главное, что вы здесь.
Они вошли в ресторан. Зал утопал в мягком золотистом свете, отбрасываемом хрустальными люстрами. Столы были накрыты белоснежными скатертями, на каждом — свечи в стеклянных подсвечниках и букеты белых лилий. Пахло кофе, ванилью и тонким ароматом лаванды от ароматизаторов. Официанты скользили между столиков бесшумно, как тени.
Глеб провёл Ирину к забронированному столику у окна. Помог сесть, аккуратно отодвинув стул.
— Что будете заказывать? — спросил он, открывая меню.
— Я… даже не знаю, — Ирина растерянно пробежала глазами по строчкам. — Может, вы посоветуете?
— Конечно, — Глеб слегка наклонился к ней, понизил голос до доверительного шёпота. — Здесь великолепный рибай с розмарином и картофельным гратеном. А на десерт — шоколадный фондан с мороженым. Поверьте, это стоит попробовать.
— Звучит заманчиво, — она улыбнулась уже увереннее. — Тогда так и закажу.
Официант принял заказ, бесшумно удалился. Глеб откинулся на спинку стула, внимательно посмотрел на Ирину — ровно на три секунды дольше обычного. Он знал: этот приём создаёт иллюзию глубокой заинтересованности.
— Расскажите о себе, — мягко произнёс он. — Что вас вдохновляет?
Ирина оживилась, заговорила о работе в арт‑галерее, о выставках, которые организовывала, о путешествиях. Глеб слушал, кивал, время от времени касался её руки — легко, почти незаметно. Он сопереживал, задавал уточняющие вопросы, делал комплименты так, что они звучали искренне.
«Как же это всё надоело, — пронеслось в голове у Глеба, пока он улыбался и кивал. — Опять эта игра. Слушать, поддакивать, создавать видимость интереса. Она ведь даже не подозревает, что всё это — просто набор отработанных приёмов».
— А вы? — Ирина вдруг прервала свой рассказ. — Чем живёте вы?
Глеб на мгновение замер. Внутри что‑то дрогнуло — старая, давно загнанная вглубь мысль: а есть ли у него вообще жизнь за пределами этих сеансов?
— О, я… много путешествую, — он ловко ушёл от прямого ответа, добавив в голос нотку загадочности. — В прошлом месяце был в Португалии. Потрясающие места, знаете ли. Улочки Лиссабона, запах моря…
— Как романтично, — вздохнула Ирина, её глаза заблестели. — А я всё время здесь, в этом городе. Работа, дом, работа…
Глеб улыбнулся, чуть наклонился вперёд, снова поймал её взгляд. Он знал, что сейчас происходит: механизм запущен, клиентка влюбляется. Не в него — в маску, которую он надел. В идеального мужчину, которого не существует.
Ужин продолжался. Они пили красное вино — терпкое, с нотками вишни. Глеб шутил, и Ирина смеялась, даже когда шутки были не слишком остроумными. Её лицо раскраснелось, глаза блестели, движения стали более раскованными.
«Она уже почти готова, — подумал Глеб отстранённо. — Ещё пара фраз, и сеанс можно считать успешным. Стандартная схема: внимание, сопереживание, лёгкая интрига. Работает безотказно».
Когда подали десерт, Ирина вдруг замолчала, посмотрела на него с какой‑то новой глубиной во взгляде.
— Глеб, — тихо произнесла она, — я никогда не чувствовала ничего подобного. С вами так легко… так… правильно.
Он улыбнулся — вежливо, профессионально. Внутри что‑то сжалось от тоски.
«Вот оно. Момент истины. Она влюблена. В иллюзию. А я… я просто устал. До пустоты в груди, до боли в висках».
— Рад, что смог подарить вам эти ощущения, — сказал он вслух, поднимая бокал. — За приятные встречи.
Они чокнулись. Ирина сияла, её глаза светились счастьем. Глеб допил вино, поставил бокал на стол.
— Мне, пожалуй, пора, — он взглянул на часы. — Был рад провести с вами вечер.
— Уже? — в её голосе прозвучало искреннее разочарование.
— К сожалению, дела, — Глеб встал, помог ей подняться. — Но я уверен, что этот вечер запомнится вам надолго.
Он проводил её до выхода, вызвал такси. Пока ждали машину, Ирина ещё что‑то говорила, но Глеб уже не слушал. Он кивал, улыбался, но мыслями был далеко.
Когда такси подъехало, она повернулась к нему:
— Спасибо, Глеб. Это был лучший вечер в моей жизни.
— Всегда к вашим услугам, — он слегка коснулся её руки, улыбнулся на прощание.
Машина уехала. Глеб остался стоять у входа в ресторан. Город шумел вокруг, огни переливались, люди спешили по своим делам. Он глубоко вдохнул холодный вечерний воздух, провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую маску.
Внутри была пустота. Тяжёлая, давящая, всепоглощающая.
«И это всё? — подумал он с горечью. — Пускать пыль в глаза, играть на чувствах, продавать иллюзию? За это я продал свою жизнь?»
Он повернулся и пошёл прочь, сунув руки в карманы. Впереди ждал ещё один вечер, ещё одна встреча, ещё одна маска. Но сейчас, в этот момент, Глеб впервые по‑настоящему осознал, насколько пуста его собственная жизнь.
Глеб толкнул дверь квартиры и замер на пороге, прислушиваясь к тишине. В ушах ещё звучал голос Ирины — восторженный, полный неподдельного счастья. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и резко сбросил пиджак на вешалку. Тот упал на пол, но Глеб даже не обернулся.
Он прошёл в ванную, включил воду на полную мощность и встал под душ, не снимая одежды. Холодные струи ударили по плечам, стекали по лицу, смешивались с каплями пота. Глеб провёл руками по волосам, потёр лицо, будто пытаясь содрать невидимую плёнку.
«Смой это, — мысленно повторял он. — Смой фальшь, наигранные улыбки, бархатный голос, который не мой. Смой всё».
Но вода не помогала. Ощущение липкости, искусственности оставалось — оно было не на коже, а глубже, внутри. Глеб выключил воду, стянул мокрую рубашку и бросил её на пол. В зеркале отразилось его лицо — усталое, с тёмными кругами под глазами. Никаких следов «идеальной маски» — только измождённый мужчина, которому едва за тридцать.
На кухне он достал из шкафа бутылку виски, плеснул в стакан на два пальца. Алкоголь обжёг горло, но ожидаемого облегчения не принёс. Глеб подошёл к окну и застыл, глядя на ночной город.
Огни рекламных вывесок мигали, как неоновые маяки, машины проносились по проспекту, оставляя за собой полосы света от фар. Где‑то внизу играла музыка, слышался смех — чья‑то жизнь шла своим чередом. А его собственная будто остановилась много лет назад.
— И ради чего всё это? — подумал Глеб с горечью. — Вечная харизма? Да к чёрту её. Лучше бы я остался обычным, но живым. Настоящим.
Он вернулся к столу, достал из ящика старый дневник в потрёпанной кожаной обложке. Страницы пахли пылью и временем — едва уловимый аромат забытых воспоминаний. Глеб начал листать их, и прошлое оживало перед глазами:
«Сегодня первый раз попробовал крем. Эффект поразительный. Чувствую себя супергероем».
«Встреча с Мариной прошла идеально. Она в восторге. Гонорар — 50 000. Неплохо для начала».
«Кажется, начинаю привыкать. Это как играть роль в театре, только каждый день».
Записи становились всё короче, суше. Последние несколько месяцев — только даты сеансов и суммы гонораров, без эмоций, без мыслей. Словно он перестал быть человеком и превратился в механизм.
Глеб захлопнул дневник с глухим стуком, так резко, что стакан на столе задребезжал. Пальцы сжали его с такой силой, что костяшки побелели. Внутри поднималась волна отчаяния — тяжёлая, давящая, почти физическая.
— Ну и где твоя вечная харизма сейчас, а? — прошептал он с сардонической улыбкой. — Где магнетизм, обаяние, сила, перед которой никто не устоит? Остался только пустой стакан и пустой человек.
Он сделал ещё глоток виски, но вкус стал противным, будто лекарство. Глеб поставил стакан на подоконник и снова уставился в окно. В голове крутились воспоминания о дне подписания контракта.
Тёмная комната, безликий представитель организации в сером костюме, холодный голос: «Вечная харизма в обмен на смерть при настоящей любви». Тогда он думал, что это просто формальность, что настоящей любви не существует, или что он никогда не влюбится по‑настоящему. Что это выгодная сделка: он получает инструмент для успеха, а отдаёт что‑то абстрактное, нереальное.
«Какой же я был идиот, — с горечью подумал Глеб. — Думал, что стану королём мира. А стал марионеткой. Куклой, которая улыбается, очаровывает, разбивает сердца — но сама не имеет права на чувства. Потому что если я влюблюсь… если по‑настоящему…»
Он не договорил эту мысль даже про себя. Страх, холодный и липкий, сжал сердце. Контракт был чётким: вечная харизма — но смерть, если он полюбит искренне. И теперь, глядя на свою пустую квартиру, на стакан виски, на дневник с сухими записями вместо жизни, Глеб отчётливо понял: он загнал себя в ловушку. Из которой нет выхода.