Вячеслав Гусев – Исчезнувший (страница 4)

«Вот она, ошибка, – понимаю. – Из за неё система охлаждения работает на пределе. А если добавить хронофлуктуации…»

Не задумываясь, беру мел и начинаю исправлять расчёты. Быстро переписываю формулу, добавляю поправку на квантовую флуктуацию, перестраиваю график.

– Что вы делаете? – раздаётся за спиной голос.

Обернувшись, вижу двух инженеров – тех самых, что обсуждали аномалии у реактора. Они смотрят на меня с недоумением.

– У вас тут ошибка в коэффициенте теплоотдачи, – спокойно объясняю. – Вы берёте табличное значение для стали, а у вас сплав с примесью молибдена. Разница в теплопроводности – 18 %.

Инженер недоверчиво поднимает бровь.

– И что с того?

Беру мел и за пару минут перестраиваю всю схему, добавляя поправку на квантовую флуктуацию.

– Смотрите: если учесть этот фактор, график выходит за пределы безопасной зоны уже через 60 часов.

Инженеры застывают в изумлении, глядя на новые расчёты.

– Где вы этому научились? – шепчет один из них.

Пожимаю плечами:

– В будущем это проходят на третьем курсе.

Инженеры переглядываются, явно не зная, как реагировать на мою реплику.

– Будущем? – переспрашивает первый, нахмурившись. – Что вы имеете в виду?

Быстро соображаю, как выкрутиться.

– Шучу, – улыбаюсь. – Просто изучал новейшие методики расчёта. В институте нам давали материалы по перспективным сплавам.

Второй инженер кивает, но взгляд остаётся настороженным.

– Любопытно, – говорит он. – Но эти поправки… они действительно меняют картину.

– Именно, – подхватываю я. – И если не внести корректировки сейчас, через несколько дней система может выйти из под контроля.

Инженеры обмениваются взглядами. Видно, что они всерьёз задумались над моими словами.

– Нам нужно обсудить это с руководством, – решает первый. – Пойдёмте к начальнику отдела.

«Наконец то, – думаю с облегчением. – Может, получится достучаться до тех, кто принимает решения».

Мы направляемся по коридору. Я стараюсь не показывать волнения, но сердце колотится: вдруг и начальство отнесётся к предупреждениям так же скептически?

Заходим в пустой кабинет – видимо, кто то ненадолго вышел. На столе лежит газета. Бросаю взгляд на дату: «Правда», 12 июня 1986 года.

«Подтверждение, – мысленно отмечаю. – Я действительно в 1986 м. И времени остаётся всё меньше».

Окидываю взглядом кабинет. На стене – портрет учёного, на полке – книги по физике и инженерии. На подоконнике – чашка с остывшим чаем.

«Обычный рабочий кабинет, – думаю. – Но от решений, которые здесь принимаются, зависит судьба мира».

– Подождите здесь, – говорит один из инженеров. – Мы доложим начальнику, он скоро вернётся.

Они выходят, оставляя меня одного.

Сажусь за стол, пытаюсь собраться с мыслями. Вспоминаю всё, что знаю о «Горизонте 7»: дефект в системе охлаждения, накопление хроночастиц, критический момент через 72 часа…

«Если они внесут поправки в расчёты, – размышляю, – возможно, удастся стабилизировать систему. Но нужно проследить, чтобы изменения коснулись всех ключевых узлов».

В этот момент слышу шаги в коридоре. Кто то идёт сюда. Я быстро встаю, готовясь встретить нового собеседника.

Дверь открывается, и на пороге появляется мужчина в строгом костюме. Он смотрит на меня с лёгким удивлением.

– Вы кто? – спрашивает он.

Глубоко вздыхаю. Пора начинать самый важный разговор в моей жизни.

Я остаюсь один в кабинете. Взгляд невольно возвращается к газете на столе – «Правда», 12 июня 1986 года. Дата словно выжжена в сознании: 72 часа до катастрофы.

«Нужно вспомнить всё, что знаю о „Горизонте 7“», – мысленно повторяю, закрывая глаза и пытаясь упорядочить обрывки информации.

В памяти всплывают фрагменты из архивов будущего:

дефект в системе охлаждения – микротрещина в контуре, незаметная при стандартных проверках;

накопление хроночастиц в активной зоне – их концентрация растёт по экспоненте;

критический момент наступает через 72 часа после начала активного цикла;

выброс хроночастиц спровоцирует климатический сдвиг планетарного масштаба.

«Система охлаждения, – фокусируюсь на главной проблеме. – Если трещина есть, она будет расширяться под воздействием флуктуаций. Нужно проверить контур, найти слабое место».

Открываю глаза и оглядываю кабинет. На стене – схема объекта, на полке – папки с документами. Подхожу и беру одну наугад. Внутри – технические отчёты, графики проверок, протоколы испытаний.

Быстро просматриваю страницы. Вот раздел о системе охлаждения. Схема выглядит знакомой, но упрощённой. Вижу узел, где сходятся три магистрали – именно там, по данным будущего, находится дефект.

«Если я прав, трещина уже есть, – думаю, изучая схему. – Но её не обнаружили, потому что стандартные тесты не учитывают хроновоздействие. Нужно предложить способ проверки, который выявит проблему».

За спиной раздаётся скрип двери. Резко оборачиваюсь – на пороге стоит тот самый мужчина в строгом костюме, что зашёл в прошлый раз.

– Так вы и есть тот самый инженер из Москвы? – спрашивает он, внимательно меня разглядывая. – Меня зовут Виктор Павлович, я заместитель начальника отдела.

– Да, Алексей Кротов, – киваю, стараясь говорить уверенно. – Мне удалось обнаружить потенциальную проблему в расчётах системы охлаждения.

Виктор Павлович подходит ближе, берёт папку из моих рук, быстро просматривает страницы.

– И что за проблема? – спрашивает, поднимая брови.

– Коэффициент теплоотдачи рассчитан неверно, – объясняю. – Используется значение для обычной стали, но в конструкции – сплав с молибденом. Разница – 18 %. Это создаёт дополнительную нагрузку на систему.

Он хмурится, переводит взгляд с меня на схему, потом снова на меня.

– Вы уверены? – в голосе звучит сомнение.

– Абсолютно, – отвечаю твёрдо. – И это только часть проблемы. Есть ещё фактор хронофлуктуаций, который усиливает нагрузку. Если не принять меры, через 72 часа система может выйти из под контроля.

Виктор Павлович молчит несколько секунд, потом кивает:

– Хорошо. Пойдёмте в аналитический отдел. Там есть специалисты, которые оценят ваши расчёты.

Мы идём по коридору. Виктор Павлович шагает быстро, я едва успеваю за ним. В голове крутятся мысли: «Доверяет ли он мне? Понимает ли серьёзность ситуации? Или просто хочет проверить, не сумасшедший ли я?»

– Вы сказали про хронофлуктуации, – вдруг произносит Виктор Павлович, не оборачиваясь. – Что это такое?

– Временные аномалии, – отвечаю осторожно. – Возникают при работе с хроночастицами. Они создают микроискажения в структуре материалов, усиливают износ. В случае с „Горизонтом 7“ это может привести к критическому сбою.

Он кивает, но по лицу видно – не до конца верит.

– Понимаю ваше недоверие, – продолжаю. – Но у меня есть доказательства. Я могу показать расчёты, продемонстрировать, как хронофлуктуации влияют на показания датчиков.

– Доказательства – это хорошо, – замечает Виктор Павлович. – Но сначала – мнение специалистов. Пусть проверят ваши данные.

Мы подходим к двери с табличкой «Аналитический отдел». Виктор Павлович стучит и, не дожидаясь ответа, открывает дверь.