Вячеслав Гусев – Исчезнувший (страница 3)
– Да я в зеркало утром тоже себя не узнал, – выдавливаю улыбку. – Две ночи без сна, график сумасшедший. Из Москвы прислали, срочный вызов.
Охранник ещё секунду изучает пропуск, потом пожимает плечами и прикладывает карточку к считывателю. Раздаётся короткий писк.
– Проходите, – кивает он и возвращает пропуск. – Но в следующий раз будьте внимательнее.
Выдыхаю с облегчением, стараясь не выдать волнения.
– Конечно, спасибо, – киваю и прохожу через турникет.
За спиной остаётся охранник, снова уткнувшийся в журнал. Я же направляюсь вглубь здания, стараясь выглядеть так, будто точно знаю, куда иду.
Коридор длинный, стены выкрашены в тускло зелёный цвет. На стенах – плакаты: «Соблюдай режим секретности!», «Точность – залог успеха!», «Наука – на службу Родине!».
«Так, – думаю, оглядываясь. – Где мне искать информацию о „Горизонте 7“? Лаборатории, скорее всего, на втором этаже. Главный инженерный блок – в крыле „Б“».
Шаги гулко отдаются в тишине. Где то вдалеке слышится гул оборудования, голоса, скрип дверей.
Иду по коридору, стараясь не привлекать внимания. Люди вокруг спешат по своим делам: инженеры с папками, техники с инструментами, охранники в форме. Никто не обращает на меня внимания – я просто ещё одно лицо в этом лабиринте коридоров.
«Нужно сориентироваться, – думаю, прислоняясь к стене. – План объекта… Я видел его в архивах будущего. Третий этаж, восточное крыло – там центральный пульт управления. Второй этаж – лаборатории и вычислительный центр. Первый – склады и вспомогательные помещения».
Оглядываюсь. На стене висит схема эвакуации – примитивная, но даёт общее представление о планировке.
«Значит, мне наверх, – решаю. – Если удастся попасть в вычислительный центр, я смогу получить доступ к данным датчиков. А там, возможно, увижу первые признаки аномалий хроночастиц».
Направляюсь к лестнице. Ступени скрипят под ногами, перила холодные на ощупь. Поднимаясь, прислушиваюсь к звукам: где то гудит оборудование, раздаются голоса, хлопают двери.
На втором этаже обстановка меняется. Больше дверей с табличками: «Лаборатория № 3», «Вычислительный центр», «Отдел диагностики». В воздухе пахнет озоном и машинным маслом – признаки работающего оборудования.
Прохожу мимо лаборатории. Через стеклянную дверь вижу инженеров у осциллографов, экраны мониторов, мигающие индикаторы.
«Если они уже фиксируют аномалии, – размышляю, – значит, процесс пошёл. Хроночастицы начали влиять на систему. Ещё немного – и произойдёт сбой, который запустит цепную реакцию».
Останавливаюсь у доски объявлений. Среди приказов и графиков дежурств замечаю листок с расписанием совещаний. Глаза цепляются за строчку: «Совещание по проекту „Горизонт 7“, 15:00, кабинет директора».
«15:00, – мысленно отмечаю. – У меня есть несколько часов, чтобы собрать информацию. Нужно действовать быстро».
В этот момент слышу голоса за спиной.
– …опять эти скачки, – говорит один голос. – Уже третий раз за утро.
– Да, странно, – отвечает второй. – И показания не совпадают с расчётными.
Замираю. Разговор явно о чём то важном.
Разворачиваюсь, стараясь сделать вид, что просто осматриваюсь. Два инженера в халатах идут по коридору, оживлённо обсуждая что то. Один держит планшет с графиками, другой жестикулирует, указывая на какие то точки на экране.
«Это они, – понимаю. – Те, кто фиксирует аномалии. Нужно послушать».
Делаю вид, что изучаю доску объявлений, но навострил уши.
– …и самое странное, – продолжает первый инженер, – что скачки происходят не хаотично. Есть закономерность. Период примерно 17 минут, амплитуда растёт.
– Но по расчётам такого быть не должно, – возражает второй. – Система стабилизирована, все коэффициенты проверены.
Первый качает головой.
– Вот именно. А приборы показывают обратное. Я уже отправил данные в аналитический отдел, но ответа пока нет.
«17 минут, – мысленно фиксирую я. – Это не случайность. Это резонанс хроночастиц. Они накапливаются, создают временные флуктуации. Если не остановить процесс, через 72 часа произойдёт выброс – тот самый, что запустит климатический кризис».
Инженеры проходят мимо, не замечая меня.
«Нужно проследить за ними, – решаю. – Узнать, куда они идут, какие данные изучают. Возможно, это даст ключ к пониманию, на какой стадии находится процесс».
Отхожу от доски и неторопливо иду следом, стараясь держаться на расстоянии. Инженеры сворачивают в боковой коридор, ведущий к реакторному залу. Вижу табличку: «Зона повышенной опасности. Доступ по пропускам».
Они прикладывают карточки к считывателю, дверь с шипением открывается.
«Реакторный зал, – понимаю я. – Сердце „Горизонта 7“. Именно там происходит накопление хроночастиц. Если я смогу туда попасть, смогу оценить масштаб проблемы».
Оглядываюсь по сторонам. Охранника поблизости нет, камеры, судя по всему, охватывают только основные проходы.
«Рискнуть? – думаю. – Или сначала собрать больше информации?»
В этот момент один из инженеров оборачивается, словно почувствовав взгляд. Я быстро отворачиваюсь, делаю вид, что рассматриваю схему на стене.
«Спокойно, Алексей, – мысленно успокаиваю себя. – Ты здесь по делу. Ты новый инженер. Просто выполняешь задание».
Когда оборачиваюсь снова, инженеры уже скрылись за дверью реакторного зала.
«Хорошо, – решаю. – Сначала осмотрюсь, найду способ получить доступ к данным. А потом – в реакторный зал. Время идёт, а до катастрофы осталось 72 часа».
Я крадусь по коридору, держась ближе к стене. Инженеры, за которыми я слежу, уже скрылись за поворотом, ведущим к реакторному залу. Слышу отдалённый гул – похоже, там работает какое то мощное оборудование.
«Нужно подойти ближе, но так, чтобы меня не заметили», – думаю, прижимаясь к стене и осторожно выглядывая из за угла.
Инженеры стоят у массивной двери с табличкой «Реакторный зал. Зона повышенной опасности». Один прикладывает пропуск к считывателю. Раздаётся короткий писк, дверь с шипением открывается.
Они заходят внутрь. Дверь начинает закрываться, но в последний момент я бросаюсь вперёд и успеваю проскользнуть следом. Замираю у стены, стараясь не дышать.
Помещение огромное, в центре – массивная конструкция, окружённая панелями управления. От неё исходит едва заметное голубоватое свечение и низкий гул. Датчики мигают, на мониторах бегут графики.
Инженеры подходят к пульту, начинают что то обсуждать, указывая на экраны. Я осторожно продвигаюсь вдоль стены, стараясь оставаться незамеченным.
«Это и есть „Горизонт 7“, – понимаю, разглядывая конструкцию. – Выглядит грубее, чем в моих расчётах, но принцип тот же. Хроночастицы накапливаются в активной зоне, создавая временные флуктуации. И судя по показаниям датчиков…»
Подхожу ближе к одному из мониторов. Графики скачут, амплитуда колебаний растёт.
– Опять эти скачки, – говорит один инженер. – Уже на 15 % выше нормы.
– Может, стоит доложить? – неуверенно предлагает второй.
– Да кому? – хмурится первый. – Начальство скажет, что мы паникуем. Пока всё в пределах допусков.
«В пределах допусков, – мысленно повторяю я. – Но они не учитывают квантовую составляющую. Через 72 часа система выйдет из под контроля».
Осторожно отхожу назад, стараясь не шуметь. Нужно найти способ получить доступ к данным, проанализировать их подробнее. Но как это сделать, не вызывая подозрений?
В этот момент один из инженеров оборачивается в мою сторону. Я быстро отворачиваюсь, делаю вид, что изучаю схему на стене.
Спокойно, Алексей, – мысленно успокаиваю себя. – Ты здесь по делу. Просто новый инженер, изучающий объект».
Выхожу из реакторного зала и иду по коридору, стараясь собраться с мыслями. В голове крутятся графики, формулы, обрывки данных.
«72 часа, – повторяю про себя. – У меня всего 72 часа, чтобы предотвратить катастрофу. Но с чего начать?»
Заворачиваю за угол и замираю. На стене висит табличка с датой: «12 июня 1986 года». Под ней – расписание дежурств и график проверок систем.
«12 июня, – читаю, чувствуя, как паника подступает к горлу. – Значит, всё верно. До катастрофы осталось ровно 72 часа. Время идёт, а я до сих пор не знаю, как действовать».
Делаю глубокий вдох, заставляю себя успокоиться.
«Сначала – информация. Нужно понять, на какой стадии находится процесс, какие системы уже затронуты хронофлуктуациями».
Оглядываюсь по сторонам. Коридор пуст, только вдалеке слышен гул оборудования. Вижу дверь с табличкой «Лаборатория № 5». Рядом на стене – доска с расчётами и схемами.
Подхожу ближе, начинаю изучать записи. Формулы знакомые, но упрощённые, без учёта квантовых поправок. Глаза цепляются за строчку: коэффициент теплоотдачи взят для обычной стали, хотя в конструкции используется сплав с примесью молибдена.