Вячеслав Гот – Требую расторжения брака с огненным драконом (страница 3)

– А второй?

Игнарис наклонился, и я почувствовала жар его дыхания на своей щеке.

– Второй: выяснить, почему судьба свела именно нас. И, возможно, обнаружить, что пламя между нами – не только разрушительное.

Он выпрямился, положил пирожки на стол (один с корицей, второй – с вишней) и направился к выходу – вернее, к дыре, которая раньше была дверью.

– У тебя есть до завтра, – бросил он через плечо. – Потом я приду за тобой. С честью или без – решать тебе.

Он шагнул в проём и исчез. Не в дыму, не в пламени – просто растаял, как миражи в пустыне.

Я осталась одна. С двумя пирожками. С золотым клеймом на запястье. И с единственной мыслью, которая билась в голове, как пойманная птица:

«Он не сказал, как долго живут жёны драконов».

Пирожок с корицей был вкусным.

Я съела оба.

Глава 3. Первая ночь: сковородка против чешуи

До завтра я не дожила.

Не потому, что Игнарис вернулся раньше – нет, он сдержал слово. Проблема была в другом. В золотом клейме.

Оно начало жечься ровно в полночь.

Сначала я подумала – показалось. Ну, светится себе и светится, какая разница. Но через минуту жжение переросло в пульсирующую боль, а ещё через пять – мне показалось, что моё запястье суют в горн.

– А-а-а-а-а! – заорала я, хватаясь за руку.

Я перепробовала всё: охлаждающие мази, ледяные кристаллы, даже сунула руку в ведро с замороженной дождевой водой. Клеймо не реагировало. Оно горело ярче с каждой секундой, и боль поднималась всё выше – к локтю, к плечу, к сердцу.

«Супруга обязана делить ложе с супругом», – всплыло в памяти.

Нет. Только не это. Он же сказал, что пошутил про течку и завтрак в постель. Но про «делить ложе» он не говорил, что это шутка.

Я стиснула зубы и полезла в сундук.

Оттуда я извлекла самое ценное, что у меня было: чугунную сковороду. Не простую – заговорённую. Семейная реликвия, переданная от бабки-ведьмы к матери, от матери – ко мне. Сковорода была тяжёлой, чёрной, и на её дне всё ещё можно было разглядеть обугленные буквы: «С любовью и тяжёлым металлом».

Если дракон решит, что я перееду к нему сегодня ночью, он сильно удивится.

Клеймо дёрнулось, и я поняла, что больше не могу сопротивляться. Магия тянула меня – не физически, но на уровне инстинкта, как будто где-то далеко горел огонь, а я была мотыльком.

– Ладно, – сказала я, хватая сковороду. – Идём, посмотрим, что за гнездо у этого чешуйчатого засранца.

Я шагнула в темноту и вышла в свет.

Прямо в спальню.

Потому что драконья магия – это, конечно, удобно, но где моё согласие на телепортацию? Где элементарное «тук-тук, можно войти»?

Игнарис стоял у огромного окна, выходящего на ночные горы. На нём не было королевской мантии, не было доспехов – только тонкая рубашка, распахнутая на груди, и штаны из тёмной кожи. Босиком. Волосы распущены, и в них тлели угольки.

Он обернулся на мой выдох и усмехнулся.

– Пришла. А я думал, ты будешь сопротивляться до утра.

– Я и сопротивляюсь! – заявила я, поднимая сковороду. – Вот! Видишь?

Он посмотрел на сковороду. Потом на меня. Потом снова на сковороду.

– Ты принесла в мою спальню кухонную утварь.

– Это заговорённая сковорода! Моя бабка ею головы сворачивала оборотням!

– Оборотням, – повторил он задумчиво. – А драконам?

– Не проверяла. Хочешь быть первым?

Игнарис сделал шаг ко мне. Я сделала шаг назад и упёрлась в закрытую дверь. Ручка была горячей. Всё здесь было горячим – стены, пол, даже воздух. Как будто я попала в пекарню в час пик.

– Расслабься, жена, – сказал он мягко. – Я не собираюсь на тебя набрасываться.

– А что ты собираешься делать?

– Спать.

– Спать? – я не поверила своим ушам. – Ты вытащил меня из моей мастерской посреди ночи… чтобы спать?

– Клеймо призвало тебя, не я. – Он пожал плечами и направился к огромной кровати, застеленной чем-то тёмным и блестящим – кажется, драконьей чешуёй вместо простыней. – Драконья магия требует близости супругов в первую ночь после заключения союза. Иначе клеймо будет жечь, пока ты не обезумеешь от боли.

– И ты не придумал ничего умнее, кроме как тащить меня в постель?

– Я придумал, – он улёгся поверх покрывала, заложив руки за голову. – Мы можем просто лечь рядом. Без прикосновений. На расстоянии. Клеймо успокоится, ты вернёшься домой утром, и мы оба сделаем вид, что этой ночи не было.

Я замерла со сковородой на изготовке.

– Правда?

– Честное драконье, – сказал он. – Я не насильник, Эллианна. И мне не нужна жена, которая будет меня бояться.

Он впервые назвал меня по имени. Я не говорила ему, как меня зовут. Наверное, прочитал в контракте.

Я медленно опустила сковороду. Потом подняла снова.

– Если ты сделаешь хоть одно движение…

– Ты прожжёшь мне голову, знаю. – Он закрыл глаза. – Ложись. Или стой, мне всё равно. Но клеймо не перестанет жечь, пока ты не окажешься в пределах моей ауры.

Клеймо и правда ныло. Терпимо, но противно. Я посмотрела на кровать – огромную, способную вместить человек пять, не то, что одного дракона. На другой стороне было свободно.

– Я ложусь только на самом краю, – предупредила я.

– Как скажешь.

– И сковороду не выпущу из рук.

– Разумно.

– И, если ты захрапишь, я…

– Эллианна, – перебил он, не открывая глаз. – Я всё понял. Ты опасная ведьма со сковородкой. Теперь, пожалуйста, дай мне поспать. У меня завтра совет старейшин, а они ненавидят, когда их лорд невыспавшийся и злой.

Я фыркнула, но всё же подошла к кровати. Осторожно, как к змее, присела на край. Матрас оказался удивительно мягким – не чета моему соломенному тюфяку в мастерской.

Клеймо дёрнулось и.… затихло. Боль ушла мгновенно, оставив только тёплое, почти приятное покалывание.

Я выдохнула. Сковороду положила рядом с подушкой.

– Видишь? – сказал Игнарис. – Ничего страшного.

– Я тебе не доверяю.

– Пока не нужно.

Тишина. Где-то далеко за окном выла ночная птица. Я лежала на спине, глядя в потолок из чёрного камня, и думала: как я вообще оказалась здесь? Ещё утром я была обычной ведьмой-артефакторшей, чинила чужие котлы и варила зелья от прыщей. А теперь я в спальне драконьего лорда, и моя рука лежит в трёх дюймах от его.