Вячеслав Гот – Смерть в запертом купе (страница 3)

Секретарь посмотрел на него. Взгляд — быстрый, цепкий — скользнул по лицу Грея, по его потёртому пиджаку, по блокноту в руке.

— Вы кто? — спросил секретарь.

— Пассажир из восьмого, — ответил Грей. — И, возможно, единственный, кто не спал сегодня.

— Ломайте дверь, — распорядился проводник, обращаясь к подоспевшему носильщику. — Быстро.

Тот ударил плечом. Раз. Второй.

С третьего удара дверь поддалась. Она не распахнулась — засов держал мёртво. Но щель образовалась — достаточная, чтобы заглянуть.

Носильщик заглянул первым. Отшатнулся.

— Боже правый, — прошептал он. — Он мёртв.

Чарльз Грей шагнул вперёд, вежливо, но твёрдо отодвинув проводника плечом. Он посмотрел в щель.

Лорд Уэстон лежал на диване у окна. Занавеска оставалась сдвинутой — узкая полоска ночного неба освещала его лицо. Глаза открыты. Рот слегка приоткрыт. В горле — тёмное пятно, которое даже в тусклом свете не спутаешь ни с чем.

Крови было много. Она пропитала подушку, стекла по шее, застыла на воротнике пижамы.

Рядом с телом, на полу, лежал платиновый засов. Извлечённый из паза, но не сломанный.

Задвинуть такой засов можно только изнутри.

— Чудеса, — тихо сказал Грей, ни к кому не обращаясь. — Запертая комната. И никакого убийцы.

Он достал блокнот и написал одну фразу:

«Платиновый замок не лжёт. Кто-то был внутри. И этот кто-то — не лорд Уэстон».

Поезд продолжал мчаться в темноте. До Эдинбурга оставалось четыре часа.

И убийца был всё ещё здесь. В этом вагоне. В нескольких шагах.

Глава 4. Проводник даёт показания под стук колёс

Вагон первого класса превратился в сцену немого театра.

Пассажиры высыпали в коридор — кто в пижамах, кто в накинутых на плечи пледах. Никто ничего не понимал. Испуганные лица, шёпот, взгляды, которые то и дело скользили к приоткрытой двери купе номер семь, откуда доносился тяжёлый, сладковатый запах, не спутать ни с чем.

— Прошу всех разойтись по своим купе! — проводник пытался сохранить остатки профессионального спокойствия, но голос его дрожал. — Полицию вызовут на станции. Никто не покидает вагон.

— Полицию? — переспросил Альфред Пейдж, студент, выглядывая из-за плеча миссис Армстронг. — Значит, это не естественная смерть?

Проводник не ответил. Он посмотрел на Чарльза Грея с выражением человека, который только что понял, что участвует в истории, которую никто не захочет слушать.

Грей стоял у стены, прислонившись плечом к деревянной панели. Он не задавал вопросов — пока. Он ждал, когда суета утихнет, когда пассажиры, поворчав и поохав, разойдутся по своим углам.

И дождался.

Через пятнадцать минут коридор опустел. Остались только Грей, проводник и тело за неплотно прикрытой дверью.

— Присядем, — предложил Грей и указал на откидное сиденье у окна в конце коридора. — Выпейте воды.

Проводник сел, как подкошенный. Взял стакан, который Грей принёс из туалетной комнаты, и выпил залпом.

— Меня зовут Томас Уилсон, — сказа он глухо. — Шестнадцать лет работаю на этой линии. Ничего подобного... никогда.

— Я верю, — мягко сказал Грей. — Теперь, мистер Уилсон, я задам вам несколько вопросов. Вы не обязаны отвечать, но, как вы понимаете, до Эдинбурга четыре часа. И человек, который это сделал, находится в этом вагоне.

Уилсон побледнел ещё сильнее.

— Спрашивайте.

Грей достал блокнот и карандаш.

— Когда вы в последний раз видели лорда Уэстона живым?

— Вчера вечером. Примерно в половине одиннадцатого. Он заказал чай с ромашкой, я принёс. Он был... раздражён.

— Чем?

— Не мной. Говорил по телефону. Ну, через поездную связь. С кем-то в Лондоне. Я слышал только обрывки: «не приедет», «я всё равно узнаю», «ты не имеешь права». — Уилсон поёжился. — Потом бросил трубку, забрал чай и захлопнул дверь.

— Вы слышали, как он задвинул платиновый засов?

— Да. Я всегда слушаю. Это... это моя работа. — Уилсон посмотрел на Грея почти с благодарностью. — В 0:15. Точно. Я проверял часы перед тем, как пойти в своё отделение.

— Кто ещё мог слышать этот звук?

— Весь коридор. Но это же вагон первого класса, сэр. Люди спят в наушниках, под снотворным или... — он запнулся.

— Или притворяются, что спят, — закончил Грей. — Дальше. Вы проверяли коридор ночью?

— По инструкции — каждый час. Я вышел в час ночи. Всё было тихо. Дверь купе номер семь была заперта, занавеска опущена.

— Опущена полностью? — уточнил Грей.

— Полностью. Я специально посмотрел. Мне показалось... — Уилсон замялся.

— Что вам показалось?

— Я не хочу. Это глупо.

— В убийстве, мистер Уилсон, глупых деталей не бывает.

Проводник вздохнул и закрыл глаза, словно пытаясь восстановить картинку.

— Занавеска опущена. Но между краем занавески и оконной рамой я заметил... нить. Белую нить. Не знаю, откуда она взялась. Может, от шторы. А может...

— Может, кто-то приоткрывал занавеску, а потом поправил, но нить защемил, — закончил Грей. — Во сколько вы её видели?

— В час. Ровно.

— Отлично. Когда вы снова вышли?

— В два. Всё было... то же самое. Я не стал приглядываться. Подумал, что мне померещилось с той нитью. Поезд, знаете, ночь, усталость...

— В три?

— В три меня разбудил пассажир из одиннадцатого. — Уилсон открыл глаза. — Тот самый, в помятом костюме. Он сказал, что слышал странный звук. Я сразу пошёл. Дверь всё так же была заперта изнутри. Но занавеска... она была сдвинута. Ровно на десять сантиметров.

Грей кивнул. Это совпадало с тем, что он видел сам.

— Вы пробовали звонить в купе?

— Да. Три раза. Никто не ответил. Я подождал десять минут. Потом постучал. Потом — когда услышал, что изнутри не доносится ни звука, — пошёл за носильщиком.

— И больше вы никого не видели в коридоре ночью? — Грей поднял глаза от блокнота. — Совсем никого? Ни пассажиров, ни посторонних?

Уилсон молчал так долго, что слышны стали только колёса: мерный, гипнотический стук — тук-тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук.

— Я не уверен, — сказал он наконец. — Примерно в половине второго мне показалось, что кто-то прошёл. Босиком. Очень тихо. Я приоткрыл дверь своего отделения — и никого. Но...

— Но?

— Остался запах. Духи. Тяжёлые, сладковатые. Розы. И ещё что-то. Табак? Нет. — Уилсон поморщился, пытаясь вспомнить. — Горелая спичка. И розы.