Вячеслав Гот – Смерть с доставкой на дом (страница 2)

Миссис Крэбтри смотрела на него с ужасом и восхищением одновременно.

– Вы дьявол, – сказала она.

– Нет, мадам, – поправил ее Пайн. – Я просто человек, который умеет слушать и делать выводы. А теперь, если вы хотите, чтобы я помог вам, вам придется рассказать мне про эту фабрику. Всю правду.

Миссис Крэбтри молчала долго. Дождь за окном стих, и в кабинете стало тихо, как в могиле. Наконец она заговорила:

– Это было давно. Очень давно. Я работала секретаршей у мистера Мэдисона. У Гарольда Мэдисона. У него была мармеладная фабрика – лучшая в округе. И был компаньон, мистер Дин. И была жена, молодая, красивая… И была я.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

– Фабрика сгорела. Дотла. Ночью. Все решили, что это поджог. Страховка была огромная. Мистер Мэдисон получил деньги и открыл новое дело в Лондоне. А через год умер. Сердце. И все как-то забылось.

– Но вы не забыли?

– Я ничего не знаю, – быстро сказала миссис Крэбтри. – Я ничего не видела. Я просто работала там. И уволилась за месяц до пожара. Уехала к больной матери. Я ничего не знаю.

Она говорила слишком быстро. Слишком убежденно. И Пайн понял: знает. Или догадывается.

Он аккуратно собрал письма в стопку и протянул ей обратно.

– Миссис Крэбтри, – сказал он. – Я возьмусь за ваше дело. Но с одним условием.

Она подняла на него глаза, полные надежды.

– Вы поедете домой, соберете вещи и уедете к родственникам. Хотя бы на неделю.

– Но я не могу! – воскликнула она. – Мой дом, мои цветы, моя кошка…

– Ваша кошка переживет неделю без вас. А вы, боюсь, можете не пережить и дня, если останетесь, – жестко сказал Пайн. – Тот, кто пишет эти письма, не шутит. Последнее письмо – это не угроза. Это расписание. Завтра что-то случится. Я не знаю, что именно, но не хочу проверять на вашей шкуре.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена.

– Я приеду в Литтл-Хэнглтон послезавтра. К тому времени вы будете в безопасности. Договорились?

Миссис Крэбтри встала, пошатываясь. Она была похожа на боксера после тяжелого раунда.

– Я попробую, – сказала она слабо. – Я попробую уехать. У меня есть сестра в Борнмуте. Она звала много лет.

– Вот и отлично.

У двери она обернулась.

– Мистер Пайн… А вы правда думаете, что мне грозит опасность? Или это просто старушечьи страхи?

Пайн посмотрел на нее долгим взглядом.

– Миссис Крэбтри, – сказал он. – Я занимаюсь неприятностями двадцать лет. И я никогда не видел, чтобы убийцы рассылали открытки с точной датой только для того, чтобы пошутить. Уезжайте. Немедленно.

Она вышла, оставив после себя запах нафталина и страха.

Пайн подошел к окну. Внизу, на мокрой улице, миссис Крэбтри семенила к остановке автобуса, маленькая, сгорбленная, похожая на воробья в трауре.

Дверь кабинета открылась. Вошла мисс Лемон с чашкой остывшего чая.

– У нас был посетитель? – спросила она тоном, каким спрашивают о пятне на скатерти.

– Был, – ответил Пайн, не оборачиваясь. – Мисс Лемон, будьте так добры, наведите справки о некем Гарольде Мэдисоне. Мармеладная фабрика в Литтл-Хэнглтоне, пожар примерно тридцать лет назад. И о его компаньоне, мистере Дине. И о жене. И о секретарше по фамилии Крэбтри.

– Слушаюсь, – мисс Лемон достала блокнот и быстро записала. – Это срочно?

– Это очень срочно, – сказал Пайн. – Потому что завтра в Литтл-Хэнглтоне может случиться убийство. А я не люблю, когда мои клиенты умирают, не оплатив счет.

Глава 2. Опоздание на поезд и разговор в купе

Мистер Паркер Пайн опоздал на поезд.

Это было настолько необычное событие, что, стоя на перроне вокзала Ватерлоо и глядя вслед уходящему составу, он почувствовал нечто вроде легкого головокружения. Паркер Пайн не опаздывал никогда. Пунктуальность была его второй натурой, профессиональной привычкой и, если угодно, гордостью. Он появлялся ровно в ту минуту, которую назначал, и ожидал того же от других.

Но сегодняшнее утро выдалось суматошным.

Во-первых, мисс Лемон пришла с насморком. Это само по себе было происшествием – мисс Лемон вообще никогда не болела, считая недомогания непозволительной роскошью для деловой женщины. Но сегодня она явилась с красным носом и вязаным платком, от которого пахло камфорой, и целых пять минут чихала в папку с документами.

– Вам следовало остаться дома, – заметил Пайн, брезгливо оглядывая папку.

– Чепуха, – ответила мисс Лемон голосом, похожим на карканье вороны. – Насморк – не повод разводить безделье. К тому же я навела справки о вашем мармеладном деле.

И она выложила на стол аккуратную стопку листков – результаты ее утренних изысканий.

Во-вторых, среди этих изысканий оказалось кое-что интересное. Настолько интересное, что Пайн зачитался и совершенно забыл о времени.

Гарольд Мэдисон, владелец мармеладной фабрики «Мэдисон энд Дин», действительно получил крупную страховую выплату после пожара 1925 года. Дело было закрыто как несчастный случай – версия о поджоге рассматривалась, но доказательств не нашли. Мэдисон переехал в Лондон, открыл оптовый склад, разбогател еще больше и скоропостижно скончался от сердечного приступа в 1926 году, ровно через год после пожара.

Его вдова, Этель Мэдисон, унаследовала состояние и вернулась в Литтл-Хэнглтон, где купила большой дом и жила затворницей. Компаньон, некий Альберт Дин, после пожара тоже отошел от дел и поселился в том же Литтл-Хэнглтоне. У него был сын, который женился и привел в дом молодую жену. Сам Альберт Дин скончался пять лет назад от естественных причин – старости и подагры.

Секретарша Эмили Крэбтри (та самая миссис Крэбтри, которая вчера сидела в кабинете Пайна) уволилась за месяц до пожара и уехала ухаживать за больной матерью. После смерти матери она тоже поселилась в Литтл-Хэнглтоне, где и живет по сей день.

Все ниточки сходились в одной точке. Маленькая деревня, где через тридцать лет после старой истории кто-то начал пугать пожилую женщину письмами.

Пайн оторвался от бумаг, взглянул на часы и похолодел. До поезда оставалось двенадцать минут, а ехать до Ватерлоо – минимум двадцать.

Он вылетел из кабинета с такой скоростью, что мисс Лемон чихнула ему вслед с выражением глубочайшего неодобрения.

И все равно опоздал.

Теперь он стоял на перроне, сжимая в руке портфель, и смотрел, как последний вагон уходящего поезда превращается в точку на горизонте. Следующий состав отправлялся только через час. Пайн мысленно прикинул, что это значит: вместо того чтобы быть в Литтл-Хэнглтоне к полудню, он прибудет туда около часа дня. А миссис Крэбтри… Миссис Крэбтри, если она послушалась его совета, уже должна была уехать к сестре в Борнмут.

Он надеялся, что она послушалась. Очень надеялся.

– Черт бы побрал этот насморк, – пробормотал Пайн, направляясь к буфету.

В буфете было шумно и накурено. Пайн заказал чашку чая и сел за столик у окна, откуда был виден перрон. Чай оказался отвратительным – жидким и пахнущим мылом, – но Пайн пил его с философским спокойствием человека, который уже смирился с неизбежным.

Когда до отправления следующего поезда оставалось десять минут, он расплатился и вышел на перрон. Поезд уже стоял у платформы – старый, обшарпанный состав с купе второго класса. Пайн нашел свободное купе в середине вагона, закинул портфель на багажную полку и устроился у окна.

Вагон тронулся ровно в одиннадцать сорок пять.

Пайн смотрел, как лондонские пригороды сменяются полями, как серое небо постепенно светлеет, и думал о миссис Крэбтри. О странном блеске в ее глазах, когда она говорила о пожаре. О том, как быстро она замкнулась, когда речь зашла о ее увольнении. Что-то там было нечисто. Она знала больше, чем говорила. Возможно, именно это знание и было причиной писем.

Дверь купе сдвинулась с характерным стуком.

– Прошу прощения, здесь свободно? – раздался голос, принадлежавший человеку, привыкшему, чтобы его просьбы выполнялись немедленно.

Пайн поднял глаза. На пороге стоял пожилой мужчина в твидовом костюме, с седыми усами, подкрученными вверх, и с таким видом, словно он только что сошел с обложки журнала «Поле и охотничьи угодья». В руках он держал трость и номер «Таймс».

– Прошу вас, – Пайн указал на место напротив.

Мужчина тяжело опустился на сиденье, задел тростью портфель Пайна, извинился и уставился в окно с таким выражением, словно лично отвечал за состояние британских железных дорог и был глубоко разочарован результатами.

Пайн вернулся к своим мыслям, но ненадолго.

– Чертова страна, – неожиданно громко заявил мужчина. – Раньше поезда ходили минута в минуту. А теперь? Опоздания, сквозняки в вагонах, чай подают холодный. Я помню времена, когда…

Он замолчал, видимо, поняв, что разговаривает сам с собой.

– Вы в Литтл-Хэнглтон? – спросил он, поворачиваясь к Пайну.

– Да, – коротко ответил Пайн.