Вячеслав Гот – Секретарь дьявола (страница 5)

Я поставила перед ним дымящуюся чашку из тончайшего фарфора. Он не поблагодарил. Не посмотрел. Просто взял её, его пальцы на миг коснулись моих. Прикосновение было ледяным, как металл окна в морозное утро. Я отпрянула.

– Отчет по «Искуплению» к 10:00, – произнёс он, делая первый глоток. Его взгляд скользнул по экрану моего компьютера. – Вы сортируете слишком медленно. Эмоции – непозволительная роскошь. Это цифры. Товар. Ничего более.

Я вернулась к своему столу, к досье на мужчину, который «разорил семью конкурента, доведя до самоубийства». Товар. Я чувствовала тошноту.

День раскручивался как тугой, беззвучный механизм. Поручения приходили по внутреннему чату без подписи, только номер.

«002: Сверить данные по «Контрактам Вечности» с архивами 9-го круга. Расхождения доложить».

«003: Подготовить приветственные письма новым «клиентам» сектора «Гордыня».

«004: Забронировать столик в ресторане «Эдем» на четверых на среду. Меню вегетарианское. Вино – только «Кровь Феникса», 1994 год».

Каждый раз, когда я вставала, чтобы сдать работу или получить новые файлы из невидимого «приёмного лотка» в стене, я чувствовала на себе его взгляд. Он не смотрел постоянно. Но я ощущала его, как луч лазера, сканирующий мою спину, когда я печатала, как я нервно поправляла волосы, как я замирала, читая очередную чудовищную историю в досье.

В середине дня случилось первое «посещение».

Дверь открылась без стука. Вошёл мужчина в идеально сидящем костюме, но с лицом, измождённым до крайности. Его глаза были огромными, полными немого ужаса. Он прошел к столу директора, не глядя по сторонам, и опустился на колени. Не преувеличивая. Он буквально упал на колени перед тем, кто продолжал сидеть, не отрываясь от экрана.

– Я… я не справляюсь, – прошептал мужчина, его голос сорвался в плач. – Она ушла. Забрала всё. Контракт… он слишком тяжёл.

Мой директор наконец поднял глаза. В них не было ни жалости, ни гнева. Лишь холодное, аналитическое любопытство.

– Пункт 14-б, подраздел «Фора». Вы знали условия. Сбор энергии печали не завершен. Несоблюдение ведёт к пролонгации на срок, равный удвоенному остатку. Или к переводу в сектор «Отчаяние». Выбор за вами.

Мужчина простонал, уткнувшись лицом в ковёр. Я застыла, не дыша, наблюдая эту сцену сюрреалистичного унижения. Через минуту мужчина встал, беззвучно кивнул и, пошатываясь, вышел. От него осталось лишь ощущение холода и запах страха – резкий, как нашатырь.

Директор повернулся ко мне. Его взгляд был тяжёлым, как свинец.

– Вы ничего не видели, – сказал он просто. – Это конфиденциальные переговоры с партнёром. Внесите в его файл отметку о продлении срока действия контракта. И принесите ещё кофе. Он остыл.

К концу дня моя голова гудела. Я обработала двести «заявок». Выпила шесть стаканов ледяной воды из встроенного кулера. Не ела. Не могла.

В 19:00 пришло последнее сообщение.

«005: Итоги дня. Отчёт о эффективности. Ожидайте проверки».

Я составляла отчёт, когда свет в кабинете поменялся. Искусственное освещение сменилось на тёплое, приглушённое. Он встал из-за стола и подошёл к окну. Город внизу зажегся миллионами огней, словно рассыпанные драгоценности.

– Подойдите, – сказал он, не оборачиваясь.

Я встала и медленно приблизилась, останавливаясь в паре шагов. Так близко я ещё не была. От него исходила аурия холода, но вместе с тем – странное, магнетическое притяжение.

– Первый день, – произнёс он задумчиво. – Вы ещё держитесь. Это хорошо. Видите всё это? – он кивнул на город. – Это наша лаборатория. Наш полигон. Каждый огонёк – чья-то история, чей-то грех, чья-то сделка. Вы теперь часть системы, которая всё это упорядочивает. Которая даёт страстям структуру, а порокам – смету.

Он повернулся ко мне. В приглушённом свете его глаза казались ещё глубже, ещё нечеловечные.

– Вы спрашивали себя, где ад? Не ищите его в преисподней. Он здесь. На сороковом этаже. В бухгалтерии человеческих душ. И вы только что закончили свой первый рабочий день в его главном офисе.

Он сделал паузу, давая словам впитаться. Во мне всё замерло.

– Можете идти. Завтра в семь. Не опаздывайте.

Я не помнила, как собрала вещи, как вышла в лифт. Только когда холодный ветер ударил мне в лицо на улице, я смогла сделать первый глубокий вдох. В кармане жгло пропускную карту. В ушах стоял его голос.

«Вы теперь часть системы».

Я посмотрела наверх, на тёмный шпиль Сигма-тауэр, где на сороковом этаже горел один-единственный свет в окне его кабинета.

Он был прав. Ад не под землёй. Он прямо здесь. И у него теперь есть мой трудовой договор.

Глава 6. Он знает то, чего не могу знать я

Это началось с мелочей.

На третий день работы он бросил на мой стол шоколадку. Тёмную, горькую, ровно того сорта, который я покупала в студенчестве, но не могла позволить себе уже два года. Без комментариев. Я замерла, разворачивая золотую фольгу. Совпадение. Удачное наблюдение.

На пятый день, когда я зашлась тихим, сдерживаемым кашлем (пыль в архиве на уровне B-4 была ужасной), он, не отрываясь от бумаг, сказал: «В правом верхнем ящике вашего стола. Пастилки от горла. Не шумите, это мешает». Я открыла ящик. Там лежала та самая пачка, которую я покупала только в одной конкретной аптеке возле своего старого дома.

На седьмой день случился инцидент с «Клиентом 776».

Это была пожилая женщина в невероятно дорогой норковой шубе и с глазами, полными такой ледяной ярости, что по спине побежали мурашки. Она требовала «ускорить процесс по делу Марка С.». Её голос визжал, нарушая священную тишину кабинета.

Я, следуя инструкции «принимать, но не вступать в дискуссию», молча переводила взгляд с неё на директора. Он поднял руку, жестом веля мне замолчать, и посмотрел на женщину.

– Госпожа Элеонора, – его голос был тише обычного, но от этого только опаснее. – Ваш внук подписал контракт на «Азарт, стадия 7». Пункт о невмешательстве родственников вы лично заверили. Его долг – его ответственность. Ваше беспокойство… трогательно, но бесперспективно.

Женщина побледнела, её губы задрожали.

– Он умрёт! У него уже нет ни квартиры, ни машины! Что вы от него ещё хотите?!

– Всё, что указано в Приложении «А», – холодно ответил он. – До последней капли. Как и было оговорено. Охрана проводит вас.

Когда дверь закрылась за рыдающей в бессильной ярости женщиной, он повернулся ко мне. Я всё ещё стояла, прижав папку к груди, пытаясь переварить этот обмен репликами.

– Вы сжалились, – констатировал он. Не вопрос. Констатация.

– Это… ужасно, – вырвалось у меня. – Его же погубят.

Он медленно поднялся из-за стола и подошёл так близко, что я почувствовала исходящий от него холод.

– Ужасно? Это справедливо. Он получил всё, что хотел: адреналин, власть, иллюзию победы. Теперь наступает фаза оплаты. Чётко, без сюрпризов. – Он наклонился чуть ближе, и его шёпот обжёг мне ухо. – Вы ведь тоже выбрали сделку, Алена. Не из-за азарта. Из-за страха. Страха бедности, одиночества, несостоятельности. И теперь платите… своим присутствием здесь. Разница лишь в условиях и в сумме. И в том, что я, в отличие от Марка, читаю контракты до подписания.

Он отступил, оставив меня трястись от смеси унижения и леденящего ужаса. Он знал. Знает. Каждый мой шаг, каждую мысль, похоже, видел насквозь.

Но кульминация наступила сегодня утром.

Я проснулась от старого кошмара. Того самого, который преследует меня с шестнадцати лет и о котором не знает никто. Даже мама, пока была жива, не знала всей правды. Это была не просто дурная сцена. Это было воспоминание, зашитое так глубоко, что я сама почти убедила себя, что это вымысел.

Я приехала на работу бледной, с тёмными кругами под глазами, с головной болью. Сделала кофе. Села разбирать почту. Входящее письмо с пометкой «Персонально. От директора». Тема: «Успокоительное».

Внутри не было текста. Только сканы двух документов. Первый – выписка из закрытого архива детской поликлиники от 16 лет назад. Диагноз: «Острый стресс. Рекомендована консультация психолога». Вторая – страница из дневника дежурного по железнодорожной станции «Перелесок» за тот же день. Сухой канцелярский язык: «…обнаружена несовершеннолетняя Алена С. в состоянии шока в полукилометре от путей… следов борьбы не обнаружено, со слов ребёнка – «он ушёл под поезд» … личность погибшего не установлена… дело закрыто в связи с отсутствием состава…».

Мир поплыл. Клавиатура ушла из-под пальцев. Кровь отхлынула от лица, застучала в висках. Этого не может быть. Эти документы… их не должно существовать. Мама говорила, что всё улажено, что ничего нет. Я сама почти поверила, что это был просто страшный сон, плод моей травмированной фантазии. Но вот они. Сухие строчки, подтверждающие самый тёмный эпизод моей жизни. Эпизод, в котором я была не просто свидетельницей. Я была причиной.

Я подняла глаза. Он сидел за своим столом и смотрел на меня через всё пространство кабинета. Не с торжеством. С тем же ледяным, аналитическим интересом, с каким изучал графики или досье клиентов. Как будто я была просто очередным «делом» – «Дело Алена С.: подавленная травма, чувство вины, потенциал для манипуляции».

– Как… – мой голос сорвался. – Откуда?

– Всё имеет свою цену, Алена, – произнёс он спокойно, отставив в сторону планшет. – И всё оставляет след. Даже то, что ты старательно закапываешь в самом дальнем чулане памяти. Особенно – это.