Вячеслав Гот – Секретарь дьявола (страница 6)

– Зачем вы это сделали? – прошептала я, и в голосе прозвучала уже не только боль, но и ярость. – Чтобы унизить? Чтобы показать, что я в вашей власти?

Он встал и медленно пошёл ко мне. Каждый его шаг отдавался в тишине, как удар молота. Он остановился перед моим столом, положил ладони на столешницу и наклонился.

– Чтобы напомнить. Ты думаешь, ты пришла сюда с чистого листа? С долгами, которые можно посчитать, и страхами, которые можно озвучить? Нет. Ты принесла с собой весь свой багаж. Всю свою тьму. Я просто… ознакомился с описью. Чтобы знать, с чем имею дело.

Его взгляд был невыносимым. В нём не было любопытства к моей боли. Было знание. Полное, абсолютное, как знание библиотекаря о каждой книге в хранилище.

– Он ведь не «ушёл» под поезд, правда? – тихо, почти ласково спросил он. – Толчок был слабым. Он просто оступился. Но ты всю жизнь считаешь, что убила его. Эта вина… она сформировала тебя. Сделала осторожной, покорной, готовой на всё, чтобы избежать новой катастрофы. Идеальный сотрудник для корпорации, которая строит бизнес на человеческих слабостях и страхах.

Слёзы текли по моим щекам, но я даже не пыталась их смахнуть. Я была обнажена. Разобрана на части. Перед ним не было секретов.

– Молчите, – приказал он, и в его голосе впервые прозвучала не терпящая возражений сталь. – Ваши слёзы здесь никому не нужны. Ваша вина – ваш двигатель. Она заставляет вас быть идеальной, бояться ошибиться, цепляться за эту работу как за искупление. Я это знаю. И теперь знаете вы. Вопрос лишь в том, что вы с этим знанием сделаете. Сломаетесь? Или станете… полезнее?

Он выпрямился, снова превратившись в безупречного директора.

– Уничтожьте это письмо. Правила информационной безопасности. И закончите отчёт по сектору «Жадность». К полудню.

Он вернулся к своему столу. Я сидела, глядя в экран, где строки расплывались в мутное пятно. Шок сменился леденящей пустотой. Потом – странным, почти кощунственным облегчением. Самый страшный секрет, который я носила в себе половину жизни, был вытащен на свет. И мир не рухнул. Тот, кто вытащил его, смотрел на это не с осуждением, а с холодным интересом коллекционера.

В этом не было ни капли человеческого сострадания. Но в этом был… порядок. Жестокий, неумолимый, но порядок. Он знал самое страшное во мне. И не оттолкнул. Он использовал это. Включил в расчёт.

Я стёрла письмо, как он велел. Открыла отчёт по «Жадности». Мои пальцы на клавиатуре были спокойны теперь. Слёзы высохли.

Я украдкой взглянула на него. Он погрузился в работу, его профиль был резок и сосредоточен. И я вдруг с чудовищной ясностью поняла: этот человек, это существо, знает о меня всё. Прошлое, настоящее. Возможно, даже будущее. И в этом знании – невероятная, извращённая безопасность. С ним нельзя притворяться. Нельзя играть. Можно только быть. Той, кем ты являешься на самом деле – со всей своей грязью, страхами и сломанными частями.

Это было ужасающе.

Это было… освобождающее.

И это делало его власть надо мной не просто служебной. Она становилась тотальной, метафизической. Он знал то, чего не могла знать даже я сама. И теперь владел этим знанием, как ключом от самой потаённой двери в моей душе.

Глава 7. Дело «Семь смертных грехов»

Через две недели он бросил мне на стол папку. Не электронную, а старомодную, из плотной кожи цвета запёкшейся крови. Застёжки были сделаны в виде крохотных стилизованных змей, кусающих собственные хвосты.

– Это ваше первое серьёзное дело, – произнёс он, не глядя на меня, поправляя манжет рубашки. – «Проект Геенна. Фаза „Семь Колонн“». Внутри – досье. Ваша задача – систематизировать поступающие данные по каждой «колонне», сверить показатели с прогнозами и подготовить сводку к ежемесячному совету директоров. У вас есть доступ к базам «Бездна», «Чрево» и «Зеркало». Не пользуйтесь ничем другим.

Он произнёс это так, будто давал задание по бухгалтерскому учёту. Но кожа папки обжигала пальцы, а слова «Геенна» и «Бездна» висели в воздухе, пахнущем озоном и страхом.

Я открыла папку. Внутри лежали семь разделителей. На каждом – не название, а лаконичный символ, вытисненный золотой фольгой.

Гордыня – павлиний хвост, превращающийся в зеркальный лабиринт.

Жадность – бесконечная спираль, закручивающаяся вокруг золотой монеты.

Зависть – пара глаз, в зрачках которых отражаются чужие жизни.

Гнев – сломанный меч, из обломков которого растут языки пламени.

Похоть – сплетённые тела, образующие замкнутый круг.

Чревоугодие – разверстая пасть, поглощающая саму себя.

Уныние – капля, падающая в стоячую воду и растворяющаяся без кругов.

Под каждым символом лежала стопка бумаг. Это не были сухие отчёты. Это были исповеди. Дневники. Выписки из кредитных историй. Перехваченные переписки. Медицинские карты с пометками «психосоматика». Фотографии с разбитыми лицами и пустыми глазами. Финансовые схемы, ведущие в никуда. А ещё – контракты. Те самые, с пунктом 7.1. Каждый грех имел свою типовую форму.

Гордыня: «…обязуюсь выплачивать 30% от любого будущего успеха в пользу Кредитора в обмен на гарантию исключительности…»

Жадность: «…уступаю право на все материальные активы, приобретённые сверх изначально оговоренного уровня достатка, в счёт погашения вечного кредита…»

Уныние: «…передаю энергетический паттерн своей апатии и безнадёжности для использования в смежных проектах, отказываюсь от права на радость…»

Я читала и чувствовала, как меняется воздух вокруг. Каждое досье было чьей-то жизнью, разобранной на составляющие греха, словно химический состав яда. И эти жизни стекались сюда, на сороковой этаж, превращаясь в графики, проценты, балансы.

Моей первой задачей была «Колонна Зависти». Клиентка – женщина по имени Ирина, успешный блогер. Её файл ломился от скриншотов чужих отпусков, чужих мужей, чужих покупок. Каждая её публикация была тонким, изысканным ядом, каждое достижение – ударом по мнимому сопернику. Но в переписке с психоаналитиком (как этот документ попал сюда?) она признавалась: «Я ненавижу их не за то, что у них есть. А за то, что их счастье такое настоящее. А моё – картонная декорация, которую я меняю в зависимости от трендов».

Контракт «Зависть» предлагал ей «объективацию объекта зависти» с последующей «нейтрализацией его эмоциональной ценности». Проще говоря, корпорация должна была разрушить жизнь её «соперницы» – другой блогерши. В качестве оплаты Ирина отдавала «право на генерацию контента, вызывающего резонансную волну низкочастотного недовольства» на пять лет.

Я должна была сверить: был ли исполнен контракт? Я полезла в базу «Зеркало». Это оказалось не хранилищем данных, а… чем-то вроде социальных сетей, но с доступом к приватным камерам, мессенджерам, даже к камерам наблюдения в квартирах. Я нашла ту самую «соперницу». За последний месяц у неё: сгорела машина (несчастный случай), муж ушёл к ассистентке (внезапно), спонсоры отказались от сотрудничества (утечка компрометирующих фото, оказавшихся фейком). Девушка сидела в своей, теперь уже полупустой, квартире и плакала в объектив ноутбука, даже не подозревая, что её веб-камера включена.

А Ирина? Ирина публиковала пост о том, как важно «отпускать токсичных людей» и «верить в карму». Её эго взлетел до небес.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя тошноту. Это была не метафора. Это был конвейер. Настоящие жизни, настоящие страдания, превращались здесь в отчёт о выполнении KPI.

Вечером, когда я уже собиралась уходить, он остановил меня.

– Прогресс? – спросил он, глядя куда-то мимо меня.

– Я… работаю с «Завистью», – сказала я, не в силах назвать имя Ирина. – Контракт исполнен.

Он медленно кивнул.

– Эффективность 94%. Неплохо для первого раза. Вы видите, полную картину? Не только цифры.

– Я вижу, как калечат жизни, – сорвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Наконец, он посмотрел на меня. В его глазах не было ни гнева, ни укора. Было то самое аналитическое любопытство.

– Не калечат. Реализуют потенциал. Каждый из этих людей нёс в себе семя. Мы просто создаём условия для его… роста. И собираем урожай. Ирина не стала счастливее. Но она стала влиятельнее. Её боль теперь монетизирована, структурирована. Она – часть системы. Как и вы.

– Это чудовищно, – прошептала я.

– Это эффективно, – поправил он. – Мир всегда был чудовищен. Мы просто первыми догадались составить из его чудовищности бизнес-план. – Он подошёл ближе, и его тень накрыла меня. – Вы думаете, вы лучше их? Вы пришли сюда не из-за гордыни? Не из-за жадности к лучшей жизни? Не из-за уныния от своей прежней участи? Ваш грех – трусость. Страх остаться ни с чем. И он привёл вас прямо ко мне. В мою бухгалтерию душ. Вы не судья здесь, Алена. Вы – бухгалтер.

Он повернулся к окну, к зажигающимся огням города.

– К утру мне нужна предварительная сводка по всем семи колоннам. Особое внимание – «Гневу». Там назревает… перепроизводство. Это создаёт дисбаланс. Нам нужно или увеличить каналы сбыта, или найти способ его трансмутации в «Уныние». Предложите варианты.

Он говорил о человеческих страстях, как о сырой нефти или пшенице на бирже. И самое ужасное – я уже начинала понимать эту логику. Видеть в страдании – ресурс. В пороке – энергию. В душе – статью баланса.

Я вернулась к своему столу, к кожаной папке. Мои пальцы скользнули по символу «Уныния» – капле, растворяющейся без следа. Я открыла досье. Там были фотографии людей в депрессии, выписки из их историй болезней, графики падения социальной активности.