Вячеслав Гот – Последняя магнолия (страница 3)

Около полуночи она встала.

Босиком, в тонкой ночной рубашке, вышла в коридор. Луна светила в высокие окна, и полосы лунного света лежали на полу, как длинные костлявые пальцы.

Она не знала, куда идет. Ноги сами несли её в западное крыло.

К кабинету.

Дверь была закрыта. Эвелин приложила ухо — тишина. Синклер либо спал, либо его не было. Она толкнула дверь.

Не заперто.

Кабинет оказался пуст. Луна заливала его бледным светом, и тени от магнолий за окном плясали на стенах, как призраки на балу.

Она подошла к столу.

На нем лежал еще один цветок.

Свежий.

Его там не было три часа назад.

Эвелин медленно обернулась — и замерла.

В дверях стоял Синклер. В одной рубашке, расстегнутой на две пуговицы, босиком, с револьвером в опущенной руке. Он не целился в неё. Но и не прятал оружие.

— Вы ходите во сне, мисс Блэквуд? — спросил он тихо.

— Нет. — Она сглотнула. — Этот цветок… его здесь не было.

— Я знаю.

— Тогда кто? — Её голос дрогнул в первый раз. — Кто приносит их?

Синклер сделал шаг в комнату. Потом другой. Остановился в полуметре от неё.

— Возможно, тот же человек, который убил вашу мать, — сказал он.

Тишина рухнула, как хрустальная люстра.

Эвелин смотрела на него, не дыша.

— Моя мать утонула, — выдохнула она. — Это был несчастный случай.

Синклер покачал головой медленно, почти ласково.

— Так вам сказали, мисс Блэквуд. — Он поднял свободную руку и пальцем — едва касаясь — убрал прядь волос с её лица. Кожа горела там, где он прикоснулся. — Но вы же умная женщина. Вы же сами чувствуете. Этот дом… он помнит.

Он опустил руку, развернулся и вышел в коридор.

На пороге задержался.

— Заприте дверь изнутри, — сказал не оборачиваясь. — И не доверяйте никому. Даже тем, кто носит имя Блэквуд.

Шаги стихли.

Эвелин осталась стоять в лунном свете, среди теней от магнолий, с белым цветком в руках и тысячей вопросов, на которые у неё не было ответов.

Дом молчал.

Но она слышала. За стенами, за полом, за потолком — шепот.

Имена. Даты. Грехи.

Юг всё помнил.

И теперь она тоже начинала вспоминать.

Глава 3. Запах сырости и гардений

Она не заперла дверь.

Эвелин простояла в лунном свете еще несколько минут, сжимая магнолию так сильно, что лепестки помялись и начали темнеть по краям. Потом положила цветок на стол, рядом с его братом-близнецом, и медленно пошла к выходу.

Синклер исчез в темноте коридора.

Она вернулась в свою комнату, села на кровать и просидела так до рассвета — не двигаясь, не моргая, слушая, как дом вздыхает и стонет. Где-то за стеной скреблась мышь. Или не мышь.

Утром Эвелин спустилась вниз.

Кухарка Мириам оказалась невысокой полной женщиной с кожей цвета крепкого чая и руками, которые помнили любую работу на этой плантации. Она стояла у плиты в огромной, почти пустой кухне и помешивала что-то в чугунном котле. Запах жареного бекона и кофе смешивался с сыростью, которая, казалось, пропитала каждый камень этого дома.

— Мисс Эвелин, — Мириам обернулась и, не спрашивая разрешения, покачала головой. — Вы не спали. Глаза красные.

— Не спала.

— Я сварю вам покрепче. — Женщина поставила перед ней чашку с дымящимся черным кофе. — Сахар? Молоко?

— Нет.

Мириам кивнула, будто только этого и ждала.

Эвелин сделала глоток. Горько. Хорошо.

— Мириам, — спросила она, не поднимая глаз, — вы помните мою мать?

Ложка звякнула о край котла. Мириам замерла — всего на секунду, но Эвелин заметила. Потом женщина снова начала мешать, только теперь медленнее, осторожнее.

— Все в округе помнят Лилиан Блэквуд, мисс.

— Это не ответ.

Мириам помолчала. Шкворчал бекон. За окном кричала какая-то птица — надрывисто, неприятно.

— Ваша мать была… — она подбирала слова, как если бы они могли порезать ей губы, — …не такой, как другие женщины на Юге.

— В каком смысле?

— Она не боялась. — Мириам выключила плиту и повернулась к Эвелин. В её глазах блеснуло что-то, очень похожее на боль. — Здесь, на болотах, все чего-то боятся. Боятся бедности. Боятся слухов. Боятся того, что вода выйдет из берегов и затопит их хлопок. Но Лилиан… она смотрела страху в лицо. И улыбалась.

Эвелин сжала чашку.

— А мой отец?

Мириам отвела взгляд.

— Ваш отец, мисс, был человеком, который не умел проигрывать. А Лилиан… Лилиан была проигрышем, который он никогда не мог принять.

— Что это значит?

Но Мириам уже отвернулась к плите. Спина её стала прямой и жесткой, как чугун.

— Завтрак будет через полчаса, мисс Эвелин. Передайте мистеру Синклеру, если увидите.

Эвелин не стала настаивать. Она допила кофе — горький, черный, настоящий — и вышла из кухни.

Она нашла Синклера в саду.

Точнее, он нашел её сам.