Вячеслав Гот – Последний выстрел на Невском (страница 3)

– Так, может, не грабёж?

– Не грабёж, – согласился Громов. – Тут другое. Тут кому-то нужно было, чтобы Верещагин умер именно так. Громко. Прилюдно. Чтобы весь Петербург говорил.

Он остановился, посмотрел на поручика.

– Савельев, а ты помнишь, кто первым закричал «Убили!»?

Тот задумался, наморщил лоб.

– Так… в протоколах есть. Какая-то женщина. Мещанка или купчиха. Сейчас найду.

Он порылся в стопках, вытащил нужный лист.

– Вот! Анна Матвеевна Серебрякова, жена купца третьей гильдии. Показания давала первой. Пишет: «Шла я по проспекту, вдруг слышу – хлоп. Оглянулась – а господин падает. Я и закричала».

– Хорошо. – Громов кивнул. – А кто стоял рядом с ней в этот момент?

– Не записано, ваш-благородие. Она одна была, говорит.

– Одна, – повторил Громов. – Одна среди сотен людей. И первая закричала. Интересно.

Он подошёл к вешалке, снял шинель.

– Едем, Савельев. К этой Серебряковой. Хочу посмотреть в глаза женщине, которая первой увидела убийство, но не видела убийцу.

– Думаете, врёт?

– Думаю, она единственная, кто могла сказать правду. – Громов застегнул пуговицы. – Потому что, если бы она действительно видела, кто стрелял, она бы или молчала, или назвала бы имя. А она просто закричала. Слишком правильно для случайного свидетеля.

Они вышли в коридор, и Савельев, догоняя начальника, спросил:

– А если не врёт? Если действительно ничего не видела?

– Тогда мы спросим, почему она вообще там оказалась. В той точке Невского, откуда лучше всего видно место убийства, – бросил Громов, спускаясь по лестнице. – Потому что случайностей, Савельев, не бывает. Бывает только чья-то злая воля, которую мы пока не разглядели.

На улице мороз крепчал, и снег скрипел под ногами так, словно жаловался на стужу. Громов поднял воротник и шагнул в пролётку, уже зная, что этот визит ничего не даст. Или даст слишком много.

Потому что в расследованиях, где все говорят правду, ложь прячется в мелочах.

А мелочей он не пропускал никогда.

Глава 3. След красного экипажа

Купеческая вдова Серебрякова проживала в доходном доме на Загородном проспекте. Громов поднимался по лестнице, покрытой следами грязных калош, и чувствовал, как с каждым этажом нарастает глухое раздражение. Визит к свидетельнице ничего не дал. Женщина была искренна, глупа и говорила только о том, как она испугалась. Нет, убийцу не видела. Да, закричала от страха. Нет, не знает, почему оказалась именно там. «Гуляла, ваше благородие, погода хорошая стояла».

Погода в день убийства была собачья – ветер, слякоть, холод. Но баба твердила своё, и Громов понял: она действительно гуляла. Потому что кто-то велел ей там гулять. Кто-то, кого она боится больше, чем полиции.

Он уже садился в пролётку, чтобы ехать обратно на Литейный, когда его окликнули.

– Громов! Стой! – Высокий мужчина в штатском, но с выправкой военного, махал рукой от подъезда соседнего дома. – Не признал, что ли?

Громов всмотрелся. Знакомое лицо, но где встречал – не вспомнить.

– Полковник Зуров, – представился мужчина, подходя ближе. – Третье отделение. Вместе дело о подкидышах вели года три назад.

– А, помню, – кивнул Громов без особой радости. Третье отделение он не жаловал, но ссориться не стоило. – Здравствуйте, полковник. По делу здесь?

– По-своему, по-своему, – Зуров оглянулся по сторонам, понизил голос. – А ты, слышал, убийство на Невском расследуешь? Верещагина?

– Есть такое.

– Дело гиблое, – Зуров покачал головой. – Я бы на твоём месте потихоньку свёртывался. Найдут кого-нибудь из мелких, повесят – и дело с концом.

Громов промолчал, только бровь приподнял вопросительно.

– Я серьёзно, – Зуров приблизился почти вплотную. – Ты думаешь, это простое убийство? Ошибаешься. Это только начало. Я такие штуки уже видел. Три месяца назад похожее было.

– Три месяца назад? – Громов насторожился. – Где?

– Да тут же, на Невском. Только тогда обошлось – напугали только. Купца первой гильдии, Свешникова, помнишь? Экипаж его обстреляли. Тоже средь бела дня, тоже при народе. Но тогда пули мимо прошли, только кучеру руку задело.

Громов напряг память. Что-то такое действительно было. Мелькнуло в сводках и пропало.

– И что с тем делом?

– А ничего, – усмехнулся Зуров невесело. – Свешников от показаний отказался. Сказал, показалось, что стреляли, а на самом деле, может, петарды мальчишки кидали. Дело и закрыли. Я тогда ещё удивился: чего купец-то темнит? А теперь, гляжу, может, и не зря темнил. Может, знал чего.

Громов слушал, и в голове его медленно складывалась картинка. Красный экипаж. Он вспомнил вдруг – в одном из свидетельских показаний, первых, ещё неразборчивых, мелькало что-то про экипаж. Про красный экипаж, который умчался сразу после выстрела.

– А какой экипаж был у Свешникова? – спросил он резко.

– Обычный, – пожал плечами Зуров. – Чёрный, кажется. Или тёмно-синий. А что?

– Да так, – Громов уже думал о своём. – Спасибо, полковник. За помощь спасибо.

– Погоди, – Зуров поймал его за рукав. – Я тебе не просто так это рассказал. У меня просьба будет. Если что узнаешь про Свешникова – дай знать. Мне этот купец интересен. Очень интересен.

Громов посмотрел на него долгим взглядом.

– Третьему отделению?

– Нет, – Зуров оглянулся. – Себе. Лично.

Больше он ничего не сказал, развернулся и быстро пошёл прочь, оставив Громова в недоумении.

На Литейном его ждал Савельев с ворохом новых бумаг, но Громов отмахнулся.

– Брось. Найди мне дело трёхмесячной давности. Покушение на купца Свешникова на Невском. Обстрел экипажа.

Савельев удивился, но спорить не стал. Через час на столе Громова лежала тощая папка. Тощая настолько, что в ней было всего три листа.

– Это всё? – Громов перелистал. Рапорт городового о выстрелах, показания кучера (ранения лёгкие, рука перевязана), и собственноручное заявление купца Свешникова, что никакого покушения не было, а стреляли хулиганы из рогаток.

– А почему дело закрыли, если кучер ранен? – спросил Громов.

– Так купец настоял, ваш-благородие, – пожал плечами Савельев. – Сказал, что не хочет шума. Ему, видите ли, для торговли вредно.

– Для торговли, – повторил Громов задумчиво. – А экипаж? Какого цвета был экипаж?

Савельев заглянул в бумаги.

– Не указано. В рапорте только сказано: «экипаж господина Свешникова».

– А кучер? Где сейчас этот кучер?

– Уволен, – Савельев развёл руками. – Сразу после того случая. След простыл.

Громов откинулся на спинку стула. В голове его лихорадочно работало.

Красный экипаж в день убийства Верещагина видели трое свидетелей. В их показаниях он мелькал – то ли уезжающим, то ли стоящим неподалёку. Никто не придал этому значения – мало ли экипажей на Невском. Но если сложить…

– Савельев, – сказал он резко. – А ну давай все показания, где упоминается экипаж. Любой. И цвет чтобы был указан.

Через полчаса перед ним лежало семь листов. В трёх случаях цвет не указан вовсе – просто «экипаж». В двух – чёрный. В одном – тёмно-синий. И в одном – красный.

Красный экипаж видела та самая мещаночка Петрова, которая ещё и пальто клетчатое разглядела. Показания её Громов отложил особо.

– Петрова, – пробормотал он. – Где живёт?