Вячеслав Гот – Последний гость миссис Эвергрин (страница 3)

Роджер побледнел. Продажа тех часов была тайной, о которой не должен был знать никто. Его глаза сузились, в них вспыхнула неподдельная ненависть.

В этот момент с тихим звоном упала на пол ложка. Все вздрогнули. Это была мисс Пим. Она сидела, съёжившись, глядя на свои дрожащие руки.

– Простите… я… я неловко…

– Не беспокойтесь, дорогая Маргарет, – голос миссис Эвергрин внезапно стал медовым, что прозвучало страшнее любой угрозы. – Вы всегда были немного нервной. Особенно с тех пор, как перестали работать со мной. Наверное, мучает совесть. Или… любопытство?

Мисс Пим в ужасе посмотрела на неё. Фраза «или любопытство» была прямым указанием на тот давний вечер у сейфа. Это было публичное напоминание о её унижении и страхе.

Элси, унося тарелку с почти нетронутым бульоном, запнулась о ковёр. Лёгкий звон посуды прозвучал как выстрел.

Война была объявлена. Не громко, не с криками, а тихо, изысканно, с помощью отточенных фраз, вложенных в уста, и взглядов, режущих, как скальпель. Каждому был послан свой сигнал: «Я знаю. Я помню. И завтра, когда будет оглашено завещание, это знание станет оружием». Ужин только начинался, но воздух уже был отравлен. И пока за окном бушевала настоящая буря, в столовой особняка «Клиффс-Энд» разыгрывалась своя, тихая и смертельно опасная драма, где каждое слово было ходом, а каждое молчание – угрозой.

Глава 4. Буря над проливом

Десерт – безвкусный лимонный пай, который никто не тронул, – стоял на столе немым укором светским условностям. Разговор окончательно умер где-то между рыбой и дичью, задушенный тяжестью невысказанного. Казалось, само поместье затаило дыхание, прислушиваясь не к голосам в столовой, а к чему-то более грозному извне.

Первым это услышал капитан Хоторн. Его взгляд, блуждавший по резному фризу под потолком, резко остановился. Он поднял голову, как пес на стойке, улавливая низкий, нарастающий гул, отличавшийся от привычного рокота океана. Это был звук, похожий на гигантскую ткань, которую рвут на части где-то очень высоко и очень далеко.

– Ветер меняется, – отрывисто бросил он, отодвигая стул. Его движение было настолько резким, что заставило вздрогнуть мисс Пим.

Роджер Блейк фыркнул, доедая свой бокал кларета:

– Капитан всегда на посту. Даже в гостиной. Это просто дождь усилился.

Но это был не просто дождь. Через минуту все услышали сами. Ритмичный стук капель в окна сменился яростным, неистовым барабанным боем, а затем – протяжным воем, который обвил дом, словно удав, и принялся сотрясать его основу. Люстра над столом закачалась, отбрасывая на стены бешеные танцующие тени. Где-то наверху, на чердаке, с грохотом сорвало и покатило черепицу.

– Господи помилуй, – прошептала Катрин Эштон, хватая мужа за рукав. Генри побледнел, его деловая маска сползла, обнажив обыкновенный человеческий страх.

Доктор Грейсон встал и подошёл к окну, отодвинул тяжёлую портьеру. За чёрным стеклом не было видно ничего, кроме водяных потоков, стекающих по стёклам, и редких вспышек далёких молний, на мгновение освещавших бешенство вздувшегося моря и склонённые до земли деревья парка.

– Буря, – констатировал он сухо, но в его голосе прозвучала тревога. – И нешуточная.

В этот момент в столовую, нарушив все правила, ворвалась горничная Элси. Её чепец сбился набок, лицо было белым как мел.

– Миссис! Миссис Эвергрин! Телефон… телефон молчит! И… и Джед из конюшни прибежал, говорит, старая сосна у въездных ворот повалилась, перегородила всю дорогу! И мостик у ручья, кажется, смыло!

В комнате повисла мертвенная тишина, которую теперь разрывал только вой стихии. Семь пар глаз уставились на хозяйку дома.

Миссис Эвергрин медленно отпила глоток воды. Казалось, ни ветер, ни вести о блокаде не могли поколебать её ледяного спокойствия.

– Спасибо, Элси. Попросите Джеда и дворецкого сделать всё возможное для безопасности дома. И убедитесь, что ставни в северном крыле закрыты.

– Но, миссис… дорога… мы отрезаны! – выпалила девушка, не в силах сдержать панику.

– Это временно, – отрезала Элеонор. Её взгляд скользнул по лицам гостей. – Буря отсекла нас от внешнего мира. Что, впрочем, только способствует… углублённому общению. Никто не сможет уехать. Никто не сможет приехать. До завтрашнего утра мы предоставлены сами себе. В полном составе.

Её слова повисли в воздухе, наполненном новым, животным смыслом. Изоляция перестала быть метафорой. Она стала физической, осязаемой реальностью. Особняк «Клиффс-Энд» превратился в каменный ковчег, затерянный в бушующем море тьмы и воды. А его обитатели – в пленников друг друга и обстоятельств.

Капитан Хоторн первым осознал стратегические последствия.

– Как насчёт радио? Или телефона в деревне? Есть другие пути?

– Телефонная линия, скорее всего, повреждена на столбах вдоль дороги, – всё так же спокойно ответила хозяйка. – Радио – в моём кабинете, но, должен вас предупредить, оно капризное в такую погоду. А старую тропу вдоль обрыва сейчас использовать – самоубийство. Мы в безопасности здесь. И нам есть о чём поговорить.

«Нам есть о чём поговорить». Фраза прозвучала как приговор.

Генри Эштон засуетился:

– Но… но мистер Пимберли! Он же должен завтра приехать! Для завещания!

– Если мистер Пимберли – человек разумный, он перенесёт встречу, увидев такую погоду, – парировала Элеонор. – А если нет… что ж, его проблемы. Моё завещание никуда не денется. Как и вы.

Она поднялась из-за стола, и все, будто по команде, последовали её примеру.

– Я предлагаю переместиться обратно в гостиную. Камин там горит лучше. Элси, принесите кофе и коньяк. Нам, похоже, предстоит долгий вечер.

Она вышла первой, прямая и неоспоримая, как фигура на носу корабля. Гости потянулись за ней, словно испуганные утята, но в их движениях уже не было прежней светской рассеянности. Катрин прижималась к мужу, бросая нервные взгляды на тёмные коридоры. Доктор Грейсон шёл, задумчиво глядя под ноги, его ум уже анализировал ситуацию с новой точки зрения – не социальной, а медицинской: группа людей в условиях стресса и полной изоляции. Идеальная среда для нервного срыва. Или для чего-то похуже.

Роджер Блейк шёл последним, его циничная маска дала трещину. Он смотрел на спину тётки с ненавистью, в которой вдруг появилась тень неуверенности. Он был в ловушке. Его адвокаты, его влиятельные знакомые, его привычка решать вопросы деньгами – всё это осталось там, за поваленной сосной и смытым мостом. Здесь оставались только он, старуха и её зловещее спокойствие.

И мисс Пим. Она шла, почти не поднимая ног, её пальцы судорожно сжимали пряжку сумки. Изоляция. Она боялась её больше всех. Потому что в изоляции нет свидетелей. Нет посторонних глаз. Только ты, твой страх и человек, который этот страх породил.

Когда они вошли в гостиную, огонь в камине действительно пылал ярко, но тепло от него, казалось, не доходило до заледеневших душ. Вой ветра теперь был постоянным саундтреком, напоминая о хрупкости гранита стен. Особняк «Клиффс-Энд» больше не был просто местом действия. Он стал соучастником – мрачным, непредсказуемым, отрезавшим все пути к отступлению.

Война, объявленная за ужином, теперь велась на опустевшем поле боя, где некуда было бежать. И следующей жертвой в этой тихой, изысканной битве мог стать кто угодно.

Глава 5. Коллекция китайских часов

Коньяк не снял напряжения, а лишь залил его густым, обжигающим топливом. Гости сидели в гостиной, каждый в своём углу, слушая, как буря бьётся в ставни, словно разъярённый зверь, требующий впустить его внутрь. Молчание стало невыносимым, и миссис Эвергрин, казалось, намеренно тянула его, медленно попивая из бокала и глядя в огонь.

Наконец она поставила бокал на столик с тихим, но чётким стуком, привлёкшим всеобщее внимание.

– Поскольку нам предстоит провести вместе больше времени, чем планировалось, – начала она своим бесцветным голосом, – возможно, стоит немного… развлечься. Я могу предложить вам взглянуть на моё скромное увлечение. Мою коллекцию.

Она поднялась и, не оборачиваясь, направилась к дальнему, тёмному углу гостиной, где за тяжёлой портьерой скрывалась неприметная дубовая дверь. Ключ с тонкой гравировкой появился в её руке будто из ниоткуда. Скрипнув, дверь открылась, и она скрылась в темноте. Через мгновение внутри щёлкнул выключатель, и из проёма хлынул мягкий, тёплый свет.

– Прошу, – раздался её голос изнутри.

Гости, движимые смесью любопытства и желания сделать что угодно, лишь бы развеять гнетущую атмосферу, неохотно потянулись за ней.

Комната была невелика и обшита тёмным деревом. В ней не было окон. Но стены от пола до потолка были уставлены полками, а на этих полках, под стеклянными колпаками и без них, стояли часы. Десятки, если не сотни часов. Карманные, каминные, настольные, настенные. Но все они были явно восточного происхождения – изящные, с лаковыми корпусами, инкрустированные перламутром и слоновой костью, с циферблатами, украшенными иероглифами и изображениями драконов, фениксов и цветущей сакуры.

Воздух был наполнен тиканьем. Но это был не стройный хор, а разноголосый, диссонирующий хаос. Каждый механизм жил своей жизнью, отбивая свои собственные доли секунд, создавая жутковатую, гипнотическую симфонию утекающего времени.