Вячеслав Гот – Попаданец в СССР. Второй шанс: 1985 (страница 3)

Он скомкал лист и сжег его над пепельницей.

Бумага вспыхнула, превратилась в черный пепел.

Никаких следов. Никаких улик.

В дверь постучали.

– Леш, ты не спишь? – голос отца. – Телевизор включать? Парад показывают.

Алексей стряхнул пепел.

– Иду, пап.

Он вышел из комнаты. Шаг был твердым.

В гостиной загорелся экран. Черно-белый «Рубин». Голос диктора, торжественный, гудящий: «…парадом командует маршал…»

Алексей сел на диван, рядом с отцом. Почувствовал тепло родного плеча.

– Красиво, – сказал отец, кивая на экран. – Страна может.

– Может, – согласился Алексей. – Главное, чтобы люди не забыли, как это делается.

Отец посмотрел на него странно, но ничего не сказал.

Алексей смотрел на экран, где шли колонны солдат в шинелях образца сороковых годов. Они шагали в прошлое. А он шагал из будущего.

В кармане брюк, висевших в прихожей, хрустели десять червонцев.

Первые деньги новой жизни.

И первые пули, которые могут в него прилететь, если он ошибется.

Но ошибаться он больше не собирался.

Глава 2. Родители, которые ещё живы

Телевизор выключили. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника на кухне и тихим постукиванием капель из крана.

Алексей сидел на диване, вжавшись спиной в жесткую спинку. Рядом отец курил. Дым «Примы» ел глаза, но Алексей не морщился. В 2025-м курили меньше, но воздух был грязнее иначе. Здесь дым был густым, настоящим, обволакивающим.

Василий Иванович смотрел на догорающую сигарету. Руки у него были крупные, с черными точками въевшейся смазки под ногтями, которые не отмывались никогда. Токарный станок не отпускал даже дома.

– Ну что, герой, – отец поднял взгляд. – На вторую сессию готов? Деканат не звонил?

– Нет, – ответил Алексей. – Всё нормально.

– Нормально – это хорошо, – отец затянулся. – Инженерное дело – это тебе не пальцы веером. Голова нужна. А ты в прошлом году чуть хвосты не подтянул.

В прошлой жизни Алексей действительно чуть не вылетел. Тогда ему было плевать. Он считал, что жизнь бесконечна, что диплом – это просто бумажка, которую купят родители знакомые. Теперь он знал цену этой бумажке. В 1990-х она станет бесполезной, но сейчас, в 1985-м, она была броней. Студент – отсрочка от армии. Студент – право жить в общаге, если понадобится. Студент – уважение.

– Исправлюсь, – сказал Алексей твердо.

Наталья Петровна вышла из кухни, вытирая руки о передник.

– Леш, может, тебе чайку? С лимоном. У меня как раз остался.

– Не надо, мам. Спасибо.

Она постояла, посмотрела на него. Взгляд внимательный, материнский.

– Ты какой-то не такой сегодня. Серьезный очень. Обычно после девятого мая ты как шальной ходишь.

– Повзрослел, – Алексей улыбнулся. Улыбка получилась натянутой. – Понял кое-что.

– Что понял? – отец потушил сигарету в граненой пепельнице.

– Что время быстро идет. И ничего не гарантировано.

Василий Иванович хмыкнул.

– Философ нашелся. Гарантировано у нас одно – план партии. остальное – как пойдет.

Алексей сжал кулаки на коленях. План партии. Через шесть лет этого плана не станет. Через три года начнется дефицит, который съест их сбережения. Через тринадцать лет отец умрет на кухне, пытаясь открыть банку с огурцами. Инфаркт. Скорая не успеет.

В этот раз успеет.

Алексей не знал, как именно. Но он знал, что для этого нужны деньги. Хорошие деньги. Чтобы купить лекарства, чтобы отправить их в санаторий, чтобы не работать на износ до последнего дня.

– Пап, – вдруг спросил Алексей. – На заводе как? Премии дают?

Отец нахмурился.

– А тебе зачем? Денег не хватает?

– Просто интересно. Планирую бюджет.

– Бюджет, – отец усмехнулся. – У нас не бюджет, у нас смета. Получил – отдал. За квартиру, за свет, в сберкнижку. Остальное – на еду. Премии дают, если план выполняем. А план сейчас спускают жесткий. Пятилетку за три года, сам знаешь.

– А если кооператив какой сделать? – осторожно зондирование Алексей.

В комнате повисла тишина. Наталья Петровна замерла с полотенцем в руках.

– Какой кооператив? – голос отца стал жестким. – Ты это брось. Спекуляция – статья. Тебя же посадят, Лешка. Ты комсомолец, в конце концов.

– Я не про спекуляцию. Про производство.

– В восемнадцать лет? – отец покачал головой. – Учись. Завод тебе работу даст. Квартиру через очередь поставят. Что тебе еще надо?

Очередь. Слово, которое означало десять лет ожидания. Алексей знал, что квартиру они так и не получат. Будут жить в этой «двушке» до смерти, пока он не продаст её после их ухода, чтобы расплатиться с долгами.

– Просто думаю, – сказал Алексей, поднимаясь. – Ладно, я пойду. Проветриться надо.

– Куртку возьми, – крикнула мать вслед. – Вечером холодно будет.

– Возьму.

В прихожей Алексей натянул ветровку. Дешевая синтетика, шуршащая при движении. В зеркале он увидел свое отражение. Молодое, злое, решительное.

Он вышел из подъезда.

Воздух вечера был холодным. Солнце садилось за крыши панельных домов, окрашивая бетон в грязно-оранжевый цвет.

Алексей шел медленно, рассматривая двор.

Вот лавочка, где они с пацанами пили портвейн «777». Вот гаражи, где он научился курить. Вот дерево, где они вырезали инициалы.

Всё это было его прошлым. Но теперь это было его поле боя.

Он свернул к магазину «Продукты». Очередь чуть рассосалась, но у касс всё равно толпились.

Рядом с магазином, у трансформаторной будки, стояли двое. Парень в кожаной куртке и девчонка в джинсах. Джинсы были потертые, но настоящие. «Монтана» или «Ливайс».

Алексей замедлил шаг.

Фарцовка.

В 2025-м это называется мелкий бизнес. В 1985-м – уголовщина. Статья 154. До десяти лет лишения свободы.